Чёрная Речка

Домашняя Вверх Доска почёта Истоки Железная дорога Леспромхоз Лесничество Власть Быт и культура Карты, планы Фото и Видео Великая война Статистика Стр. автора сайта Последние известия

        

 

БЫТОПИСАНИЯ

 

Здесь собраны рассказы и воспоминания, быть может, не имеющие прямого отношения к Чёрной Речке, однако так или иначе связанные с ней,  и повествующие о жизни людей того уже легендарного времени.

 

 

Некрасова Тамара Павловна,

учитель начальных классов. После окончания Красноуфимского педагогического училища с 1960 года до самого закрытия в 1976 году работала в Чернореченской школе.

г. Красноуфимск, июль 2011 г.

       "Во времена Столыпинской реформы по указанию царя было проведено заселение Урала и Сибири. Так появилось поселение Ломаная нога. Жили и работали там переселенцы с Украины и Белоруссии. Была там начальная школа, а дети старших классов пешком ходили учиться в семилетнюю школу посёлка Сарана. Места там необычайно красивые. Я сама лично была там в 1957 году. Училась я тогда в педучилище. Наша группа под руководством преподавателя зимой на лошадях отправилась в те края с концертом. По пути из Красноуфимска мы сделали остановку в посёлке Верхняя Сарана, где дали первый концерт художественной самодеятельности. А когда приехали в посёлок Ломаная нога, то были восхищены красотой природы, окружавшей поселение лесорубов. Концерт проходил в здании школы. В те времена народ из медвежьих углов Урала не был избалован посещением заезжих артистов, поэтому весь посёлок собрался в школе - и стар и млад. После окончания концерта мы передали местной начальной школе детскую литературу. Жители посёлка благодарили нас со слезами на глазах. А какой щедрый стол они накрыли для самодеятельных артистов. Местная учительница Пастухова Вера (отчество за давностью лет не помню) сказала нам, что здесь живут замечательные люди. Одного из них я давно знаю: Демкович Иван Никитич, в дальнейшем работал директором Пудлинговской школы, а затем председателем Пудлинговского сельского совета.

        В настоящее время поселений Ломаная нога и Верхняя Сарана не существует".

Дополнение администратора

        Посёлок Ломаная нога находился примерно в 40 км. от Красноуфимска в довольно примечательном с географической точки зрения месте - в паре километров от стыка границ трёх регионов: Свердловской области, Пермского края и Башкирии.

        За 15 лет до описываемых событий в 1942 году на территории Верхнесаранинского сельсовета было 2 школы:

Верхнесаранинская начальная - 49 учеников (в 1960г. - 39 учеников),

Ломаноговская начальная        - 11 учеников.

        Демкович Иван Никитич был директором Пудлинговской школы 17 лет - с 1968г. по 1985г.

        Посёлок Пудлинговый расположен в 10 км. от Чёрной Речки по старой ж/д ветке в сторону  Красноуфимска.

 

Шарапов Виктор Константинович,

старейший житель п. Саргая, мастер на все руки, высококлассный специалист, рационализатор. Плавал по реке Уфе на речных судах, сам ремонтировал и модернизировал эти катера в Саргаинском леспромхозе (затем лесопункте).  Работал также слесарем, шофером, мотористом передвижных электростанций и не только.

пос. Саргая, 15 мая 2011г.

       "Это было в 1957 году. Нужно было ехать вал-то точить для нового винта [для катера], а у нас какие-то маленькие [токарные станки]. В Сарану надо было на завод ехать вал-то точить, али нет - в Красноуфимск. Нет, в Сарану, в Сарану. Так вот, друг был там лесник в Ломаной ноге, Коля Шмыр. Мы с ним знакомы были. Айда, говорит, со мной поедем на Ломаную ногу. А он от Ломаной ноги ещё 3 километра в Тигинском ключу жил. Стояло там 4 домика, а осталось только 2 - он, да друг его - сосед. Приехали-то на Ломаную ногу, зашли к Степану Маховскому. Там литр водки выпили. Потом поехали в Тигинский ключ. Говорит, поехали ко мне, у меня Татьяна... Вот недавно тоже похоронили, тоже женщина с Ломаной ноги в Дегтярке жила Татьяна Мосько. Недавно, нынче похоронили, наверное месяца полтора прошло всего-то. Муж-то раньше умер, Митя Мосько, диспетчером был в гараже. Татьяна - то всё тянулася, жила и хозяйство держала - гусей и всё, и овец, а тоже, вот незамогла, скончалась. А мы, что поехали, ночевали. Сидим с кондатья. Говорит, рабочие с Ломаной ноги ... Как-то... все там они относились к колхозу Большевик. Верх то Сарана был колхоз Большевик.  А в Тигинском - то ключу работы не было.  Работы то нет в колхозе, не стало ни х**. Через гору в Сабарду  на работу ходили. Ох водичка-то какая, ключ от как бьёт из горы. Я это, с похмела утром встал, едри его за ногу. Она принесла, жена-то Колина, на коромысле, там ледок плавает, такааая водичка. Потом поехали опять в Ломаную ногу. Коля дал мне кучера, лошадь другую запрягли. И мы поехали в Сарану вал точить. Там дорога, сразу выехали в Верхнюю Сарану, потом в Большую, в Большую через Шерушовку. В Большую Сарану приехали, там напировались, пока вал точили, у Лёньки на квартире, у Романова. Там был завод кузнечно - прессового оборудования, молоты делали. За границу, даже в Индию поставляли. 500 - 600 человек рабочих было. Сейчас обворовали, всё вывезли. Последние какие-то прохиндеи взяли-то, начали, говорит-то, работали всё. Охрану сильную поставили. И ночью-то транспорт всякий подогнали, фуры и все станки и всё, всё, всё вывезли на х**. Щас пустые стены, пустые цеха стоят. Вот ведь была, бл***, Советская власть, всё было хорошо. Всё работало, всем работа была. Не нравится  если - мало получаешь, человек переходит на другую работу, где можно больше заработать.

        Эх, раньше мать у меня любила, чтобы самовар всегда шумел, на подносе стоял. Раньше заведено было у матери у нашей. Помню такой розовый молочник был. Пьём, о тако-то жёлобок был. Мать любила всяко... всегда чтоб топлёное молоко, из печи достанет кринку, там пенка. В сливочник нальёт молока и все пьём. Сядем пить чай из самовара, потом, значит, молочка добавит топлёного. У татар-то он глиняная латка большая. Топлёное молоко нальют и ложка деревянная плавает, большая. И пьёшь, значит, обязательно нальёшь молока в большую-то.

        И старые-то не хворали, не болели, е**** мать. Вот молодые, б****, я вот на Пашку погляжу, ё* т*** мать, каку-то х****-то, каку-то пиццу, ё**** мать. На х** мне твоя пицца, вот навари мяса, б****, истуши сколь надо. Вот тебе и пицца, говорю. Да в п**** их, всякого говна накладут!" 

Дополнение администратора

        Наша семья проживала в посёлке Саргая с 1963 по 1968 годы после переезда из Чёрной Речки. В саргаинской школе я начал учиться со второго класса. В классе нас было трое закадычных друзей - Колян Шестаков, Лёха Шарапов и я, Толян Москаленко. Наша семья проживала в ведомственном доме, семья Шестаковых - в частном, небольшом по размерам домике, а у Шараповых был большой частный дом. В детстве, когда ты ещё человек маленький, всё представляется огромным. Так вот, дом, в котором жил Лёха представлялся мне громадным. Уже внешний вид жилища вызывал уважение своей солидностью и монументальностью: дом стоял на высоком фундаменте, крыша была четырёхскатная, двор закрывал высокий капитальный забор с высокими двухстворчатыми воротами. В нашем ведомственном доме забор представлял из себя жидкий штакетник высотой полтора метра с калиткой. Повернув массивную кованную ручку и открыв почти трёхметровой высоты дверь, я, малец девяти лет, попадал во двор дяди Вити Шарапова. Внутренний вид двора сразу ошарашивал меня тем, что был полностью вымощен широченными половыми досками. Возможно у кого-то в Саргае был такой же мощёный двор, но я  подобного не видел. Обычно саргаинские  дворы были покрыты травой или гравием.  Двор со всех сторон был огорожен хозяйственными постройками. Слева под навесом была крутая, довольно высокая лестница ведущая в прихожую. Затем, открыв входную дверь попадал в дом. Узкий коридор вёл в помещения. Справа стояла большая русская печь, слева деревянная перегородка, за которой, располагалась громадная по моим детским представлениям зала. А справа за печью была маленькая кухонька с окном. Проходя по коридору дальше, попадал в столовую, совмещённую с кухней, где была раковина с водой, газовая плита, холодильник и обеденный стол у окна. Честно говоря, была ли в то далёкое время раковина и газовая плита, я точно не помню, но лет двадцать пять назад, когда я после долгого перерыва приехал в Саргаю, всё это было. Зайдя в столовую и повернув налево попадаешь в узкое помещение с двумя окнами - спальню. Одно окно смотрело вдоль улицы в сторону села Шугат, когда-то стоявшего в паре километров вниз по реке, другое - прямо на реку Уфа, несущую весной свои стремительные, мутные воды буквально в восьми метрах от стен дома. При входе в столовую слева стояла печь- голанка,   предназначенная для отопления помещений. Голанка - цилиндрическое сооружение диаметром метр из кирпича, облицованное железными листами и выкрашенное в чёрный цвет. Причём, голанка стояла на стыке стен и обогревала сразу три комнаты - столовую, спальню и залу. Да, ещё я забыл упомянуть палати в коридоре прямо у входной двери, висящие над головой между русской печью и перегородкой. Для современной городской молодёжи объясняю - палати: это такой щит из досок, висящий на ремнях под потолком рядом с русской печью. Палати используются для самых разных целей: осенью там можно сушить лук перед увязкой в косы, подсушивать лечебно-гастрономоческие травы, использовать как полку для хранения домашнего скарба. Однако самым главным применением палатей было использование их  для отдыха и сна. В морозные зимние ночи и пожилым и молодым лицам мужескаго пола это место было приятственно для отдыха. Особенно популярны были палати у мальчишек в многодетных деревенских семьях. Если в семье пять  - десять детей мал-мала меньше, то не напасёшься никаких кроватей, да и места в сельской избе тоже. Это с прагматичной точки зрения взрослых, а вот, по разумению ребятни - палати это лучшее место в избе для уединения. Палати находятся где-то под потолком. Там можно как в тайном схроне, пещере затаиться от взрослых и заниматься своими тайными делами - перебирать свои камешки, фантики или рассматривать найденные железки, патроны, зажигалки, ножики. Можно притаиться и, не отзываясь на призывы взрослых, думать о чём-то о своём. Саргаинские мальчишки до пятого - шестого класса строили в лесу шалаши и собирались там в свободное время чтобы жечь костры. Школьники постарше делали землянки - рыли яму, а сверху делали накат из спиленных деревьев. Высшим пилотажем было строительство в лесу маленькой рубленой избушки, в которую через маленькую дверь можно было забраться ползком. Осенью или зимой компания пробиралась в лес в свою тайную избушку или землянку и разжигала там примитивный очаг, на котором можно было поджарить кусок хлеба или колбасы.           

 

Львов Михаил Павлович,

мальчишкой во время войны работал звеньевым в колхозе, служил в Советской армии авиационным техником, работал председателем колхоза, директором совхоза, в редакции районной газеты, председателем народного контроля, первым заместителем начальника управления сельского хозяйства района,  более 20 лет является председателем Совета ветеранов ВОВ Октябрьского района Пермского края, уроженец давно не существующего Посёлка № 74 времён Столыпинского заселения земель Урала и Сибири.

пос. Октябрьский, 21 мая 2011г. 

        "Чёрную Речку я стал знать также как Ненастье , райцентр [Чад, сейчас пос. Октябрьский], т.к. это был кратчайший путь к железной дороге. Моя родина "74-й километр"   ["Посёлок № 74" по реестру времён Столыпинской реформы]. Эти посёлки были номерными, они возникли и получили своё наименование во времена Столыпинской реформы. Когда нарезали участки, наделы вот ... Тут были 90-й, 110-й, 119-й, вот туда они шли в сторону Кунгура .... . Сейчас ни одного этого названия не сохранилось. В 1911 - 1912гг появились люди в 74-м километре. Тут рядом Усьпенка была деревня. Вот, чтобы попасть на райцентр через Шуртан дорога была. А сюда к Чёрной Речке нам было напрямик. Тем более, что 75-й - это были наделы нашего родственника Ульянова, нашего деда по материнской линии - Ульяновых. Примерно тут Саранинский посёлок был [не путать с поселениями В.Сарана и Н.Сарана в нижнем течении реки Сарана], у самой, самой почти дороги Саранинский посёлок был. В Саранинском посёлке опять таки наши родственники жили Кардашины. Внук или правнук совершенно недавно здесь был на похоронах моей тётки 27-го года рождения Лёня Кардашин. Последняя тётка моя. Живёт [Л. Кардашин] на Селекционной станции в Красноуфимске.

        А я тогда поступил, в Красноуфимске тогда было ЖУ № 3 или № 2  [железнодорожное училище]. А нас много тогда училось в училище. Война началась, сложности начались в жизни  семья большая - 8 человек, отец на фронте. Я из старших сыновей, передо мной сестра 26-го года. Она пошла на ветработника и стала ветсанитаром на ферме работать. Так там на ферме, собственно говоря, и умерла. Получила там туберкулёз, открытая форма. Так и скончалась. Как война началась уехал сюда в Красноуфимск, в училище поступил вместе со сверстниками. А сверстников было много - только с нашего 75-й, 74-й и т.д. Там были Лазарев, Львов, там кто ещё, Казаков, я. Только оттуда нас было четверо. Плюс с Саранинского посёлка, да плюс ненастьевские, да плюс шуртанские, успенские, да прочие. Нас в этом железнодорожном училище училось десятка два, быть может, пацанов, сверстников. По ускоренной программе кого на кого учили. Кто, как говорили, "горбатёсы" - вагоны ремонтировать. Вагоны все с фронта приходили испещрённые, простреленные. Обшивка выбрасывалась, всё это, так сказать, заменялось. Некоторые вот этим делом занимались, некоторые кочегарами. Топки тогда топили паровозные каменным углём, только подавай. Помощником машиниста - это уже квалифицированные работники, кто эту профессию кочегара прошёл. Вот в эти годы эти места стали знать. Когда-то ночевать, с кем то общаться, понимаешь. С кем-то учились. А в Ненастье очень много учились. В Ненастье жили нашенские много, и до сих пор некоторые живые. В Чёрной Речке сейчас , вряд ли живут нашенские - разъехались. Вот с той поры стал знать. Вот тут кто, Львов Василий Васильевич, женился на чернореченской, женился. Шурка, хотя она , конечно, не чернореченская, родина она колчанская?, но отец-то ей был начальник станции. Забыл вот я его фамилию. Теперь вот эти Кардашины наши очень близкие были. Тоже семьи очень большие были. Теперь, Львов Игнатий Григорьевич, Сорокин Герман Дмитриевич, Сорокин Никифор Дмитриевич. Все вот эти были из деревень, все здесь вот жили. Ну и похоронены, там вот похоронены многие. Ихние дети, дело другое, разъехались. Кто-то сейчас, кто-то даже вот здесь. Петро у Никифора Дмитриевича, сын высокомонтажником был, нефтяником. Инвалид и здесь живёт. Потому ведь жили они в основном своим хозяйством и железной дорогой работали. Там была на берегу пруда тык-тык-тык - электростанция. Вот освещала Чёрную Речку. Понятно как, это уже не так как сейчас. Но тем не менее, можно было уже работать и жить. Потом это всё нарушилось. Людей было изрядно - жили и по ту сторону и по эту сторону [ж. дороги]. Лес грузили, лес возили. Там далее в сторону Пудлинговый, Журавлиный лог был. Такое махонькое селение, не селение, хуторок - 3-4 дома, там Порфирий Гаврилович [Львов] жил, его семья большая. Сын его один сейчас в Нефтекамске живёт, дочери в Казани живут две, сын один в Ачите живёт - Саша. Прошёл тоже институт сельскохозяйственный, два директорских кресла износил совхозных, в управлении сельского хозяйства в Красноуфимске работал, сейчас на пенсию вышел. Вася, его сын кандидат сельскохозяйственных наук, преподавателем в с/х институте в Свердловске. Вот все отсюда. Мать у меня хорошо знала. После окончания ж/д училища я пошел добровольно на службу. Ну на фронт-то не так просто - ходил и не раз, и не два, и не три. Возраст был неподходящий, но потом на семнадцатом году всё таки взяли. И полюбил я профессию первую, которую получаешь. Ну как вот сельский парень, который только лапти плести мог, примерно, да. И этими лаптями торговать мог. И вот я торговал, лапти плёл. Не каждый день, сутки за двое, за трое пары три-четыре лаптей. Я плёл нужного размера и фасона. Лапти, если кто их научился плести, каждый ведь человек дорожит своей продукцией. Хочет красивее сделать и лучше сделать. Вот лаптей -то выложили несколько десятков пар, а купили - то твои. И материал подбираешь, и хорошо сделаешь, аккуратненько, то легче продать. Когда продашь эти три-четыре пары и на эти копейки ...  лесозаготовками они занимались, лесозавод. По лежнёвой лес вывозили и потом грузили, отправляли. А хлебом не торговали, там токо-токо рабочих обеспечивали хлебом, по карточкам. А хлебом торговали в райцентре. Причём, один такой магазин был. Утром рано по росе прибегу с восходом солнца из деревни с лаптями. Полтора десятка километров пробежал. Денежки получишь и иду в этот магазин. Шесть километров для меня опять ничего не стоит. Отстоял здесь в очереди, хлеба купил, булочку. Тогда она что-то наподобие этого, чёрная. А какой приятный был у неё, понимаешь, аромат. И за пазуху и полный вперёд, теперь уже прямиком через это. И вот уже к началу рабочего дня или попозже к обеду. смотря какая очередь была. Примерно мы сутки - двое семью кормили. Вот хлебный кусок уже есть. Ну, жили тяжело. Хотя мать плакала. Хотя брат на 3 года моложе меня остаётся. Тридцать первого года брат, эт до полковника дослужился, живёт в Чайковском?, тоже ветеранскую организацию возглавляет. Таким образом всё же напросился: ну хорошо, отправим мы тебя в Пермь, пройдёшь комиссию - пройдёшь, а не пройдёшь - вернёшься, согласен? Пошёл я с деревушки. Вот так, в махоньком рюкзачке, в зелёном рюкзачке всё самое необходимое: кружка - ложка, может картошка, был ли кусок хлеба там - не знаю. Сюда [в Чад]. И нас посадили таких добровольцев и в Пермь. А в Перми в общей куче нас уже было сотни одинаковых, остриженных, раздетых, все как один, не узнаешь. Единственно тогда было, вот сейчас дают допризывникам что - то вроде этой карты. Там фотокарточка и данные. А тогда фотография проблема, просто: Львов Михаил Павлович, год рождения, больше ни каких данных, фотографии не было. Я комиссию начинаю проходить, а у себя ... я плохо вижу. Я в школе на первой парте сидел, а если, а уже с задней или со средней я уже не вижу, у соседа списываю что там на доске. Могу не пройти. Там у дверей окулиста стою, жду. Как мне быть, что мне делать, так я же наверняка тут провалюсь. Подходит ко мне тут подобный пацан и говорит: ну что задумался, стоишь? Глаза - боюсь не пройду. А сколько у тебя? Да вот, говорю, примерно такое у меня зрение. Да, а я вот не слышу - давай поменяемся карточками! А я за тебя схожу, а ты - за меня. А я прошёл, у меня слух сто процентов, а у него зрение сто процентов. Обменялись карточками и пошли, здесь же через определённое время встретились. Прошли - всё у нас нормально. А сидит там представитель комиссии майор, как сейчас помню, хотя это было ой-ёй-ёй. Сидит майор комиссии в углу, ему подаём документы. Стоим передним ним как швейки эти, понимаешь. Наша судьба в его руках. Посмотрел он на меня: Всем ты хорош, молодой человек, да ростом не вышел, не вышел немножко. Ё-ка-лэ, на чём погорел! Да я же, говорю, товарищ майор, я молодой человек завтра уже добавлю, послезавтра уже добавлю, а через месяц - тем более. Что там говорить, расту же каждый день. Он говорит: да, всё это  правильно, я понимаю, но мне надо чтобы вот тут было записано, то что тебе надо. И говорит: Знаешь что, уж коли я вижу, что ты очень стараешься, так сходи к этим девчонкам-то, которые меряли, сходи ещё раз. Может на самом деле ты уже подрос. А там ведь знаешь... Ну стоишь ты как стоишь, а если ты знаешь, что тебе надо, ты же вытягиваешься - и уже там на два сантиметра прибавишь. Девчонка тоже понимает, смеётся. Вот майор с чем послал, она же понимает. Пишет вторую цифру, расписывается. Прихожу - вот теперь всё в порядке, теперь годен. И всё , откладывает документы, таким образом прошёл. Через полгода меня послали учиться - технику авиационную изучать. Ещё через полгода опять на комиссию и я, это самое, с этой холерой и влип. Теперь то уже ни куда не денешься, теперь комиссия пошла поротно, поррротно! А там, знаешь, старшина ррротты сопровождает. Ни за кого, ни за кого не проскочишь. Тут выявляется - у Львова что это с глазами случилося. Ну ко, там документы поднять его же собственные, недавно призывался. И давай мне вопросы задавать там: Может та в лежачем положении читаешь? Может ты ночью читаешь, может в темноте читаешь? Ну что, может у тебя у родителей глазные болезни были? Ну отчислять сейчас уже как то уже не того - уже кое каких знаний набрался, через три месяца меня уже надо выпускать, понимаешь, как специалиста А тут что? Так я и остался. Очки выписали, так и остался. Так и прослужил 10 лет и 7 месяцев. Обслуживал машины - самолёты морской авиации. Был механиком морской авиации на Балтике. Там я служил нормально, всё, служил хорошо. Обучался на Пе-2 - это пикирующий бомбардировщик Петлякова. Ну а на Пе-2 моторы то эти V-образные, водяные, те же самые которые на Яках, яковские. Только на Пе-2 два мотора, двухмоторные они, а Як - это истребитель. А Пе - это пикирующий бомбардировщик. Они до конца войны были на вооружении, а потом сняли Пе-2. Он большую роль сыграл. Только был, наверное, немного неудачный - двухкилевой. После войны почему-то быстро сняли с вооружения. Потом на Яках, Яках, Яках. Яки пятые, Яки седьмые, Яки девятые. Потом пятнадцатые пошли. А потом переучивался на реактивные Яки - восемнадцатые. Получил звание лейтенанта техника. Ну уже техника звена авиационного. Переучился во Владивостоке. Оставляли во Владивостоке на службе, там оставляли на службе, но родители-старики очень тяжело прожили жизнь и надо ехать помогать им. Так приехал, а потом уже поженился. И опять ко мне пришли и квартиру, и всё предлагали. Нет - я говорю, а тем более семью уже создал - ни куда не поеду. Ну а тут, как приехал, попал сразу в райком партии. А почему попал в райком партии, потому что у меня отец, во-первых, вот. Колхоз у нас образовался очень поздно, в 36-м году. Вот, тот же Шуртан образовался в 29-м году, хотя он по соседству у нас был. Чё, вот эти хутора. Первым председателем был Артемьев, но он был коммунист и уже имел опыт образования, создания колхозов, поэтому он нужен был в других местах, где ещё не могут ни как коллективизацию провести. Мы его отправляем в другой конец района. А в 36-м году моего отца председателем колхоза избрали. Ну и до войны. А война - и его на фронт. С фронта вернулся - опять председателем колхоза. Колхоз у нас сначала назывался "имени Кабакова". А Кабаков был председателем обкома Свердловского. А у нас, наша территория, было время, когда вот до 36-го года относилось к Уральской области. Не Свердловская она называлось, а Уральская. А тут ещё колхозы не образовались, и поэтому на самые ответственные участки посылались самые, самые. И вот там Кабаков секретарь обкома партии приехал. Мне тогда 8 лет было, когда  создавался колхоз. На образовании колхоза сидел тут в правлении - то ли на полу, то ли в первом ряду. Нас только предупредили: вы здесь только тише , ребята, сидите, не шумите , не мешайте нам работать. Ну поэтому дудочки тихонечко, только слушать. Когда дело дошло, уговорили колхозников, а как назвать колхоз? Вот, остановилось всё на этом. А кто то додумался - а что нам думать -то: Николай Иванович нас уговорил, вот и назовём "колхоз Кабакова". И назвали "колхоз Кабакова". А в 37-м году Кабакова, как врага народа - того. Приехали переименовывать. А как переименовывать, во что переименовывать. И опять тут давай и Сталина, и Ленина , и каких там не было, чёрт знает что. Ни по одному "Сталина", ни по одному "Ленина". А тут в основном население было приезжее из Чувашии. Мысль какая-то бабуся подала: А чё мы тут, понимаешь, а давай мы назовём "Канаш". Он чувашенский город, не Чебоксары, а Канаш вроде ничего. А Чебоксары - это столица, а Канаш, они вроде бы где-то возле Канаша жили, ряд семей. Канашём назвали. И так, это был колхоз "Канаш". До объединения с Косополкой и Чёрным Ключём. Объединились, назвались "Дружбой". А потом в 59-м году объединились с Шуртаном и назвались "Красный Шуртан". А потом все эти колхозы потихонечку, потихонечку все эти деревни ликвидировались, ни чего там нету. Ничего нет за исключением, вот на 74-м километре, там кладбище сохранилось. ... В году где-то там 7-8 лет тому назад я со своей семьёй взялся, огородил. Ну и арочку поставили, дверку, огородили её штакетником, своёй семьёй - сын, внук. Ездили мы года два, всё делали, делали, огораживали и так далее. Кладбище сохранилось до сей поры - и хоронят они, и приезжают все родственники откуда они. Есть даже приезжают с Иркутской области, с Красноярска, понимаешь, с Кемерова, с Челябинска, не говоря уже о Свердловской , Пермской. С Нефтекамска, есть даже с Молдавии ездят, ну не кажный год, но ездят, потому что есть к кому приехать. Я в 56-м вернулся со службы, в 59-м  я родителей перевёз  сюда в райцентр, так. Поселения "43-й километр" не стало в 62-м - 63-м году. Аргумент был главный - внедрение техники, ну и строительство культпросвет учреждений. Что в малых деревнях смысла нету, а в более крупных есть возможность и так далее - магазины, школы ... А так ведь раньше школ было много. У нас, вот например, была своя школа, а потом пришлось в Шуртане учиться. Сейчас такая же картина пошла. Монетизация или как её там, под видом ... Это, конечно школы ликвидируют одну за одной. А торговлю, это уже как предприниматели сами решат. Понимаете, сами строили, сами ... Им, видишь ли, сейчас неохота дороги строить. И как бы нам администрация говорит: наша беда в том, что район наш очень крупный, расстояния большие до периферийных деревень. Не важно им, пусть земля добрая, урожаи хорошие, но тем не менее  поэтому  сокращают и сокращают школы. И вот в музее мне пришлось тоже [Михаил Павлович только что вернулся с юбилея местного музея, с которым он тесно сотрудничал]. Музеев потеряем с этими школами. Половину растеряли, а кто их знает... Стал на пути и сказал: Не дадим ликвидировать музей. И давайте мы его переведём, все экспонаты в дом культуры, или клуб. Ведь это же воспитание, понимаешь, к малой родине, и вообще патриотов, а сейчас, быть может, и миротворцев. Ну а Москва ликует и живёт. Большие города живут, там денежные потоки ой-ёй-ёй. У Чернова, видите ли , горит и горит.... В 30-ти километрах от Ревды пожарище опять. В прошлый год сколько горело, нынче опять горит. И опять не научились, а всё потому, что леса стали бесхозными. Передали их, кому-то передали, а кто в них заинтересован?

        Пчёлами занимались, если не все кряду, то точно третья часть населения. Ну тогда они сдавали в заготконтору излишки. У меня у отца вот это дело ни как не шло. Вот она не каждому идёт. Дядько, отцов брат, от такой был удачливый на пчеловодство. В любой год - удачный, неудачный, всегда мёд был. Отец скоко-то годов пытался, не получилось - не стал заниматься. Население в посёлке в основном были чуваши, русских было мало. В голодные года из Чувашии переселялись люди. Они в разведку посылали мужиков. Приезжали два, три, четыре мужика. Разведают, посмотрят - можно - не можно и какой-то тут якорёк забрасывают. ... С семьями приедут. Приехали в том числе  и мои родители. Отец и его братья сразу приехали, несколько человек. Облюбовали тут место. Кто - то остался даже на зиму уже. Рубили наподобие баньки жильё. В этой баньке двое - трое мужиков, зимовали они. Остальные поехали ... туда по Волке, потом по Каме, а тут татарскими деревнями, у которых были лошади в личном пользовании. Обоз пять - десять подвод весь скарб хозяйский, и приезжали. У меня из Чувашии отец приехал, а мать местная, русская - Ульянова. А отец Львов оттуда. Мать местная хуторянка. Ну, конечно, корни у ней в Богородске. Когда-то это был большой райцентр. Там работали, дед по отцовской линии были кузнецами. Потом кузнечным делом людей в Богородске стало много, и некоторых стали вытеснять. В соседней деревне, где-то километров десять в Мосино стали уговаривать, переезжайте к нам. Вот вам мастерская, работайте у нас. Переезжайте к нам, у нас нет своих кузнецов, вы нам нужны. Они переехали туда, в Мосино, а потом деда уговорили в Верхшуртан. А в Шуртане было чисто татары.  .. Шуртан они с Нижнеиргинска. Вот это Нижнеиргинское Красноуфимского. Там же металлоделательные заводы были. Они этих татар по каким-то недостаткам - то ли ленивость, то ли вороватости, то ли ещё каким, их вытесняли оттуда. Им некуда было, они вверх по Шуртану поднимались, поднимались и обосновали эту деревушку. Обосновали Верхшуртан. Они топор - и на работу. Вот так зарабатывали хлеб. Избу ... срубил, деревянной изгородью обгородил, ни какой живности. Потом овец стали возить, гусей стали возить. Короче, так занимались - где-то строят, где-то пилят. И тёс пилят, в общем занимались промыслами. А у меня Ульяновы занимались земледелием по-настоящему. Весна наступает. Рóстили все виды зерновых - корма, клевера. Ну, конечно, овощами, трудоёмкими культурами не занимались. Ну, лён, конопля по-маленечку тоже было. А вот в голодный год, в девятьсот одиннадцатый год эти татары, понимаешь, обидели Ульяновых - забили у них лошадь, корову забили. Ульяновы разобиделись - что мы для вас и живём и кормим вас хлебом, и всем, понимаешь, и мясом и маслом. Всё же у нас берёте. Мы вас кормим, и вы к нам так отнеслись. Обиделись, и вот у меня дед Яков Афанасьевич с этого Шуртана на Семьдесят пятый посёлочек к Ненастью, и взял там надел и переехал туда. У меня мать в Шуртане родилась в девятьсот четвёртом году. А вот отец, когда в одиннадцатом году приехал с Чувашии, то мать уже была на этих хуторах, выселках. И вот они тут, километровая зона, близко - сошлись, поженились. Вот так сошлись и там и жили. Там поселение было Сарана, дороги конные были, хорошие. Ездили по ним на Красноуфимск, туда. Ездили, я пацаном был тогда. ...

        В 1971 году у нас образовалась ветеранская организация. Я тогда работал в редакции. Редактором тогда был из Артей красноуфимских Иван Петрович. Он, между прочим, меня подобрал для работы в редакции. Меня уговорил, мне очень много доверял. Конечно, тогда я даже не чувствовал [этого]. По прошествии десятилетий я понял, почему он меня натаскивал и больше доверял. Вот придёт к нему участник гражданской войны рассказывать, с какой-то рукописью, он обязательно скажет: А Вы зайдите в тот кабинет к Львову, он Вас очень внимательно выслушает. Он ко мне. А я то понимал, почему он ко мне посылает, значит у него времени нет, а во-вторых, чтобы видел человека. И вот таких случаев накопил много. Он всё на меня возлагал надежды, ну и потом, я человек местный, местный, ни откуда не приехал. Отец [мой] ему известный, уважаемый человек был. Председателем колхоза был долго. Все руководители района отца уважали. Всё время подсказывали, выручали, помогали. Поэтому отношения были добрые. И в редакции, конечно, с пользою я поработал. Только ушёл потому, что решил узнать сельскохозяйственную науку до конца: коль на селе, то политическая партшкола - это недостаточно. Тем более, видите как было, по лезвию идёшь. Чуть что - оступился, трудно предугадать, как ты свалишься. А вот, в случае чего, сельскохозяйственное образование всегда пригодится. Можно было бригадиром, тем более, что в войну я звеньевым работал. Председателем колхоза был, директором совхоза был. Был председателем народного контроля в районе. Был первым заместителем начальника управления сельского хозяйства. На этом, так сказать, у меня кончился рост.

        Сорокин Константин Дмитриевич, который, вот, жил в Чёрной Речке, воевал, вернулся. Двадцать шестого года, живёт в Красноуфимске на Совхозной улице, вот дом не помню. Я не так давно к нему заезжал, в январе нынешнего года. Знаю, что на Совхозной улице, но не знаю дома, поэтому остановился у магазина. Меня мой сын возит, я уже сам не езжу. И у магазина спросил - где-то на этой улице Сорокин Константин живёт, не подскажете. А что, говорят, вон тот вон крашеный дом, пожалуйста, они там живут. Я к нему завалился, так он никак не ожидал, что в старости встретимся. Было столько радости, понимаешь. А жили в деревне по - соседству, прямо по - соседству жили. Живой ещё. Ну, он так плакал: Ну, Михаш, последняя наша встреча, наверное. Ну, сфотографировали, я сделал снимок, но пока ещё не отправили. Думаю, вот как-нибудь своего уговорю летом съездить.

        Сигнальные вышки [приводные маяки ?] путь самолёту указывают, так же как эти маяки на море. Тут у нас на 74-м, у нас такая вышка была поставлена, потом, вот там на одной высокой точке около деревни Редькино, а уж дальше я не знаю за пределами района. И вот, по какой-то случайности мы ребятишки в поле работали. Тогда ребятишки ведь, что, собственно говоря, все почти в поле работали летом. Не помню на какой работе мы работали: то ли мы гребли, то ли мы ворочали сено там. Вдруг ни с того, ни с сего, совсем небольшое поле по современным меркам, а тогда для нас казалось огромным, самолёт садится. Чего-то у него случилось, один. Ну крылья - это По-2. И вот мы окружаем этот самолёт. Лётчик выходит из кабины. Он нам чего - то рассказывает, мы интересуемся. Покатал бы вас на самолёте, да сам не знаю, как оторвусь - говорит. Даже сам с трудом оторвусь от земли, а если кого-то посажу, то не взлечу. Вот так пообщались, а потом мы помогли ему развернуться. Сделав разбег он смог подняться. Поднялся, помахал нам крыльями и улетел. Почтовый, связной, может быть, был самолёт потому, что вооружения на нём не было. И вот зародилась мысль - я в лётчики подамся. Вот в авиационное-то подался, зрение-то подвело. Материальную часть изучил. Летать в учебном самолёте во второй кабине приходилось. Всего налетал 40 часов тогда, в эти годы. Вот, десять лет работы. Но сам, конечно, не сидел за рулём ни разу. И нельзя, и ни один лётчик не позволил бы. Что случись - ведь это ответственность великая. Но, тем не менее, связал свою жизнь всё равно с авиацией. Если бы изъявил желание - и в Прибалтике и на Востоке была возможность." 

 Дополнение администратора

В Списках населенных мест Уральской области 1928 г. впервые на территории Среднего Урала фиксируются поселения чувашей — всего 13 населенных пунктов, хотя можно назвать еще с десяток поселений, где они отмечены в качестве второй национальности. Так, например, в дер. Грязный Лог Ачитского района проживали вместе с русскими 16 чувашей. На хуторе Красный Бор этого же района, основанном в 1918 г., из 16 жителей половину составляли чуваши, а другую — русские. В основном чувашские поселения сосредоточены на территории Кунгурского округа (9 из 13), для них характерна компактность расположения. Три поселения — Поселок № 73 (59 человек), Поселок № 74 (34 человека) и Хутор № 58 (19 человек) с преобладанием чувашского населения располагались на территории Верхшуртанского сельсовета Богородского района. Еще шесть поселений чувашей отмечены в составе Ключиковского сельсовета Красноуфимского района — поселки Березовый Лог, Верх-Иргинский, Косой Лог, Новый Контуган, Нижний Контуган и хутор Высокий.

Эти поселения, как и деревни белорусов, украинцев, эстонцев и других («новых») национальностей, возникли в результате проведения политики переселения, проводившейся в конце XIX — начале XX в. Причем, как видно из приведенного выше примера, их поселенческая сеть строилась на принципах компактности. Но в условиях модернизационных преобразований российского общества она оказалась нестабильной. В частности, все чувашские поселения, возникшие в начале века, в 1950—1960-е гг. прекратили свое существование. В ряде случаев наблюдался процесс ассимиляции пришельцев местным населением.

 

Львов Юрий Порфирьевич,

бывший житель п. Журавлиный Лог.

г. Нефтекамск, Башкортостан. 15 декабря 2011г.

...Мы переехали в Журавлиный Лог где-то в 1947 году когда в колхозах возле Белой Речки (это в 12 км от Чёрной Речки на север) стало невыносимо жить, люди тянулись день и ночь из окрестных деревень обозами на производство: леспромхозы, ж/д, промышленные города, где платили зарплату. Отец Львов Порфирий Гаврилович, мать Львова Матрёна Архиповна вырастили девятерых детей, старшие Михаил и Павел в то время с нами уже не жили. Михаил отслужил 7 лет в армии и пришёл после войны в 46 году, а Павел погиб под Могилёвом в 43 году. Старшая сестра Валентина умерла в 46 после болезни, работала на Уралмаше, заболела туберкулёзом. Похоронена в Белой речке.

Отец устроился работать машинистом на электростанцию возле Тоннели номер один в Ж. Логу. Там жили Пыжьяновы, Биндалёвы, Орловы, Воронины, где то семь семей. Тоннель охраняла рота солдат срочной службы, было очень интересно наблюдать за их учениями на лугу и вообще на ж.д. дороге было интересно жить, там проходили поезда пассажирские, грузовые, с трофеями, заключенными которых везли на Восток, освобождёнными военнопленными.

Учиться мне пришлось в Белой речке и Верхнем Шуртане с 1945 по 1952 год. Учились вдвоём с братом Виталием одновременно т.к. он отстал в своё время по болезни. После семи классов он поступил в Пермское речное училище а затем работал на ГРЭСах. Чернореченская школа образовалась на год позже поэтому мне не пришлось там учиться. Среднюю школу заканчивал в Чаду где проработал ещё один год в Сарсинской МТС, а затем уехал в Свердловск, там проработал на монтаже два года и поступил в УРГСХА (бывший ССХИ). С тех пор в течении сорока лет работал в системе профтехобразования по специальности инженер механик.

Из моих друзей детства Паша Пыжьянов - сын начальника моего отца на электростанции, живёт в Пудлинговом возле Тоннеля номер 2. Его сестра Маргарита работала там же учительницей (сведения двухлетней давности).
в Ж. Логу многие работали на ж.д. и на выемке, которую разрабатывали десятки лет. Людей вербовали на работу. Из ссыльных знал одного поляка который простился со всеми жителями посёлка, когда ему разрешили вернуться на Родину в Польшу. Некоторые солдаты из охраны тоннеля женились на местных девушках и остались жить в Ж. Логу, Насупронов, например, который обзавёлся мотоциклом и "бегом на нём катался", как выразился мой малый племянник.
Жить в Ж. Логу постоянно мне не пришлось т.к. всегда учился в стороне от дома, а на лето приезжал домой и всегда был занят работой, то скот пасли с братом, то на ж.д., то на лесоучастке в Пудлинговом.
Кладбища в Ж. Логу не было. Хоронили жителей в Пудлинговом возле моста. О окрестных посёлках знаю мало, только слышал о них.

октябрь 2013г.

Здравствуй Толя!

Давно собираюсь ответить тебе и выслать фото многих моих земляков. Но обо всех не расскажешь. Мы переехали в Журавлиный Лог примерно в 1948 году из 74-го посёлка, Белая речка в 12 км от Черной речки. Отец был мотористом на электростанции тоннеля №1. Об этом можно писать тома, как там было интересно, какие там были разные двигатели (нефтянка, газогенераторный, тракторный). Когда провели эл. линию, электростанцию убрали – закрыли, это же произошло и в Пудлинговом.

Вскоре приехали нефтеразведчики, поставили поселок из брусовых домов (их называли финскими), буровую вышку между Ж.Л. и Пудлинговым. У них на эл. станции были танковые движки – отец там работал. Ещё до войны вдоль Транссиба была установлена цепь небольших грунтовых аэродромов со светомаячными установками с прожекторами на 20 метровой деревянной вышке – с этих эл. ст. отец начинал. В с. Верх. Шуртан и с. Редькино, где я пробыл с родителями и братом Витей, где-то с 1942 по 1945 год  и где очень многое запомнил о самолётах, летчиках У-2э, даже помню фамилии их: Мухин, Шкаликов, как отец принимал, общался с ними. В 1943 году при погонах приземлился экипаж из 7 человек на 4-х моторном самолёте, возможно “Дуглас”, прибежали люди с ближайших деревень, приехали на конях. Экипаж показал с.т., они ушли на ночь в деревни, а рано утром улетели. Я проспал.

Была даже казённая лошадь, корова (однажды её ночью увели, скорее всего, в Янапаево, ворья тогда было много) свиньи, куры так, что  войну мы пережили сравнительно легко, отец ведь был работником гражданской авиации, мать считалась колхозницей. Свой дом с частью хозяйства вели в п. Белая речка мои сестры – Валя, Рая, Фиса и брат Гена, они учились в школе и работали в колхозе. Старшие братья: Михаил – с 19г. и Павел – с 23г. служили в армии. Миша прослужил с 38-го по 46-й год, дошёл до Берлина, долго проработал трактористом и умер на пенсии в Ачитском р-не, совхоз Заря, остались сын и дочь. Навещаем.

Паша призван в 41-м из Н-Тагила, ППС 1828, воинская часть 741, погиб в бою, рядовой, стрелок. Похоронен 11.01.1943(4)г. в д. Устье  Чаусского р-на Могилевской обл. респ. Беларусь. Мы с женой там были, оставили памятный знак.

Валя с 26г., после семилетки в Свердловске работала на Уралмаше (вроде бы), жила в общежитии, рассказывала, что не выпускали из цеха пока не выполнят задания, станочница, заболела. Её привез семиклассник Львов Михаил Павлович, зимой (точнее в марте), ехали на подножках и между вагонов. Я ходил в школу, она мне писала пропись в тетради в косую клетку. Умерла истощенная летом, мы были на прополке поля, отец был при ней, мать была в Перми по болезни. Был тёплый день, солнце, бегали по лужам босиком. Похоронили в посёлке 72, на кладбище установлен памятник. На Троицу стараемся с односельчанами встречаться.

Рая 29 г.р., после школьно-колхозной жизни по переезду в Жур. Лог (1407 км Каз. ж.д.) работала на ж.д. зимой на “снегоборьбе”, летом на “скальной выемке” – вывозили на мадеронах и вагонетках камень и сваливали под откос (позже этот известняк стали вывозить на Газ-51 (новеньких) с деревянными кузовами в Пудлинговый, грузить на платформы и отправлять на переработку, говорили в Башкирию).

Затем Рая работала в детском садике няней, в Красноуфимском р-не, дети её любили, называли ласково – "мамой", была она по натуре очень кроткой и ранимой, даже меня стала называть на "вы" – так меня это задело.

Вышла замуж, ждала 3 года, переехали в Красноуфимск, построились, вырастили 3-х сыновей, всё время их поддерживая. Лежат на одном кладбище. Гена, её муж, очень нам дорог и памятен, всей душой помогал моим родителям переехать из Ж.Л. в Красноуфимск. А получилось не очень.

Овдовела Мать, и пришлось ей мыкаться. Пришлось продать дом и жить по углам у детей пока я не получил квартиру. Да, недолго пожила, болезнь взяла свое в 74 году. Светлая память ей. Лежит вместе с Витей в с. Николо-Берёзовка на Каме.

К посёлку Ж.Л., правее – тоннель №1. При нём – гарнизон, состоял где-то из взвода солдат-срочников с лейтенантом, старшиной, была у них и лошадь и мы ею пользовались. Были ребята с Винницы, Полтавщины. Некоторые и женились на местных: Насупронов, например; построились, детей вырастили, они и армию пошли. При нас солдат обучали: окапывались, гранаты метали, шли в атаку через кусты, бочажины. Ходили на стрельбище (боевыми патронами было слышно). Мы к ним ходили в кино, они с кроватей смотрели – так завидно. Махорка была общая – в посылочном ящике. Ночник – синяя лампочка. На часах стояли под грибком с телефоном, с винтовкой, нас пропускали через тоннель. Позже стали охранять вольнонаёмные, в основном женщины.

С задней части фото – гора, раньше там была тайга, лог с ручьем, в полукилометре – склад взрывчатых веществ, где немного служила Фиса и мне за компанию довелось переночевать. Там я впервые увидел ракетницу.

Скальную выемку разрабатывали много лет, обрушали, подрывали так, что осколки улетали за 500 метров за речку, на луга. Я проходил по выемке, подготовленной к серии взрывов, видел толовые шашки со шнурами, обычно это было обед, давали “окно”, сигнал и начинался “салют”. Эффектно! На выемке было “предупреждение” - 20 км! Мы этим пользовались, спрыгивали, а в гору поезда шли тяжело, тихо – тоже хорошо. Мне пришлось пацаном поработать и пастухом, и на подъёмке (правка ж.д. путей), и обследовании насыпей, изучить сигнализацию и обозначения на ж.д. (сигналы световые и звуковые).

На фото под насыпью находится котлован, т.е. водоотводная труба размером почти как тоннель ж.д. – автомобиль пройдёт. Что удивительно, качество и сохранность их поражает. Такой стиль я видел во Владивостоке на укрепрайонах, - это изумительная чистота и точность отделки. Котлован, нас пастухов со стадом спасал от зноя и гнуса.

Рядом находили мы гильзы и кирпичи, - говорили, здесь проходили отступающие белые, а во время строительства ж.д. стояли бараки пленных австрийцев – чувствуется немецкий стиль.

В этих местах рядом с ширококолейной основной дорогой проходит узкоколейная , времянка, как говорили в обиходе. Она сохранилось, вернее полотно, только обрушил деревянные мостики через ручьи и речки. Говорили, что вместе с мостом через Сарану свалился паровоз “OB” (“овечка”) – я видел только ширококолейные.

Тянулась эта времянка от 1408 км до Пудлинговой, и проходила она рядом с нашим огородом, где стоял наш домик.

Она и явилась по сути дорогой, по ней автомобили могли проехать только в один ряд. Примерно в км от поселка было хозяйство, называли “Томилки” – томили смолу из корней сосен.

Кстати, домик наш строили всей семьей. Отцу дали казённую “квартиру” – да ещё подселили жиличку, участницу войны, отгородили половину комнаты. Мать пожила с отцом зиму и говорит - срубил бы ты лучше баню. Стали потихоньку заготавливать лес, по бревнышку зимой на санках с гор, летом на тележке (ось от передвижной электростанции светомаячной установки, которую я прикатил из 74-го поселка за 17 км). Отец приспособил лесопильный стан, продольная пила была у него, он с молодости строил, печь клал, - и стали мы готовить пиломатериалы сами, кто когда свободен. Всем довелось - и Рае, и Фисе и Вите, мне быть подручными у отца. Летом мы с мамой изготовили кирпичи, ибо глину с горы я возил на тележке. Мама все знала, как делать. Форма была. Так у нас появились тесовые материалы, даже на изгородь. И вот однажды я приезжаю из Чада, из школы зимой в холод и захожу в новый, теплый, вкусно пахнувший свой домик 3х3 с плитой, полатями – что ещё надо человеку, свое хозяйство уже было. Со временем сделали прируб – тепляк для молодняка, навес, амбар - можно жить. Младшая сестренка Рита пошла в начальную школу в Пудлинговый, незаметно окончила семилетку, поступила в пед. училище в Красноуфимск, стала работать в п. Заря Ачитского р-на, где жил ст. брат Михаил, вышла замуж, окончила пединститут в Свердловске. Переехали они в Казань, получили жилье, обзавелись квартирой, огородом. Овдовела, на пенсию вышла, там и живёт пока. Из 9 детей нас 2 осталось.

Что было? Интерес к жизни, надежды. По переезду два лета с братом пасли скот – подрабатывали, позже на ж.д. – на “подъёмке” – когда бригадой домкратами винтовыми поднимают звено со шпалами и быстро, в темпе, между проходами поездов, “штопают” т.е. деревянными лопатками подтрамбовывают гравий вокруг шпал. “Скорей, скорей” – потом отбой, жара, весь день в поту – отдых. Лето пробыл на лесоповале помощником вальщика, пробовал эл. пилой - 200 Гц - безопасней – радость – горячий обед под навесом, сытный, потом отдых на куче лапника. Хорошо!

Однажды, после долгих дождей, за тоннелью в выемке обвалился большой камень на полотно, поезд наехал, выбило бегунки у паровоза, повредило много шпал, но аварии большой не было, исправили быстро. Когда учился в Чаду видел паровоз после аварии, говорили, что грабители пустили под откос чтобы завладеть кассой.

Ещё 5 марта 53г. гудели паровозы 3 или 5 минут - отмечали смерть Сталина. Мы сидели на уроках. Окна школы выходили на станцию. И сколько же появилось (да и было) шпаны после амнистии! На улице и на поездах. Сколько людей попадало под поезд. Даже дочь дяди Игната Львова (крайний с гармонью, жил с семьей напротив моста в Ч.Р.) повредила ступню на “снегоборьбе”.

Был случай на насыпи той, что на фото. Дядя с племянником моих лет (гости из Красноуфимска к Орловым) запрыгивали на ходу на платформу сбоку, дядя сумел, а у малого борт открылся, ему обе ноги выше и ниже колени обрезало. Отлежал на спине и обрубком втыкал в песок. Умер от потери крови, не довезли.

                    Огни над городом (деревней)

Довелось мне в середине декабря 2012г. съездить в Екатеринбург.

Поехали мы с внуком Рустамом, хорошо ехали, о многом переговорили; и мне вспомнилось с сравнивалось; родные места проехать – много стоит. Через виадук , возле ж.л. – как на самолете; речка наша Сарана, тоннели номерные, считал стыки, длину определял (1-й тоннель - 21 стык, 2-й тоннель - 133стык), забыл теперь – стык – 25 м.

Был соседский парнишка лет 12-13 Валька Сорокин – говорил, вот будет со временем Ч.Р. городом, второй путь будет. Сходили мы однажды единственный в жизни раз на охоту по весне. Свистком приманили рябчика, и я его с ветки свалил из ихнего же ружья. Тогда они в каждом доме висели. Даже иногда ребята в школу с ним ходили. Помню, в Верхнем Шуртане Федя Симаритов во дворе школы выстрелил шомполом в воздух, очень высоко, может на метров 100 был виден. Кстати, очень много интересного помнится. Как по утрам в школу бегут стайки ребят со всех деревень: Собачки, Мазанки, Б. Речки…. Как ручейки , бегом, пешком, на лыжах за 3, 5, 8, 12 км каждый день.

Так вот, обратно ехал, отметил - на крупных станциях Дружинино, Красноуфимск, территории освещены на километры!!! Пудлинговый – весь в огнях! Ж. Лог – ноль., Ч.Р. – 1 лампочка и та внизу где-то.

И в наше время остался виадук возле Ч.Р. и второй путь, все это при мне, только без меня (и школа тоже, я шел на год раньше). Все это шло без особой помпы, потихоньку не споро и народу было немного. Никаких геройских подвигов, не было слышно, были небольшие бригады, невзрачные в большинстве рабочие, неважно одетые. Я их не знал. Кроме одного.

Жил я в то время в Свердловске. Получаю письмо, пишут, что отца обидели, избили. Приезжаю, узнаю подробности. Какой - то человек, притаившись в углу дворика, напал в сумерках на отца, ударил лопатой, ладно отец успел убежать в огород, а мать закрылась на крючок. Узнаю имя того, что он работает на ...., иду, нахожу прораба, отпрашиваю “героя“ и веду к нам в поселок; приглашаю депутата, кстати Несупронова, составляем бумаги в суд. Оказался женатым, с малым ребенком. Очень просил не наказывать его. Пожалел, съездил в суд, выпросил письмо обратно. Он уволился, уехал. Не знаю до сих пор, почему он так поступил. Мать была хоть тем довольна, что все так разрешилось. У отца осложнений не было.

                                Эшелоны

Что уж интересно – наблюдать, что происходит на ж/д. Поезда, люди, грузы, время, - т.е. расписание (для пастухов).

Не забудешь – после войны эшелоны с зэками, товарные, теплушки с решетками на окнах, с вышками над крышами вагонов, где стоят автоматчики в полушубках. Несколько раз в сутки – на восток, без конца.

“Трофеи, трофеи!” – пацаны кричат, везут металлолом с полей на уральские заводы.

“Нах Хаус, Нах Хаус” – переговариваются немецкие военнопленные на перроне в Красноуфимске. Они вполне чисто одеты, здоровы, упитаны, как на подбор.

Да не всегда так было для них. Рассказывал Николай Продовиков, мой наставник в Саранинской МТС (это в Чаду), где я год работал после 10-ти летки учеником слесаря, от бога мастер на все руки, эл. монтер, шофер, старше меня лет на 8.

Война идет, зима, останавливаются эшелоны на станции, выгружают из вагонов трупы, много от болезней ли, застывшие ли, - кто знает. Запомнился один молодой, русый, крупный немец.

“Дядя Ваня на мотоцикле бегом кататься!” – воскликнул 3 - 4- летний племянник Сергей Маняхин, сын Фисы (ныне покойный – 10.10.12), увидев как Иван Насупронов – один из двух журавлинских “зятьев” из гарнизона заводили мотоцикл. Второй “зять” – Иван Медведев – муж моей сестры Фисы – стал отчимом Сергея, как я упоминал, жив и ныне и оба они живут в Нижнекамске (адрес Сергея: Нижнекамск, ул. Вахитова (?), адрес Ивана Медведева: проспект Химиков, 108-49). Родился Сергей в 1955 году. Начались у Фимы схватки предродовые, остановили товарный поезд на том самом месте, что на фото – на насыпи, где под поезд парнишка из Красноуфимска попал. Я поехал сдавать экзамены вступительные после 10-ти летки. Не сдал в тот раз. А Сергей некоторое время жил в Ж.Л. у бабушки с дедушкой, и они в нем души не чаяли. Потому Сергей так привязан к тем местам. Он туда ездил прошлым летом, и ныне собирался. Выходит на пенсию, юрист системы Татэнерго.

(От 10.10.2013) В середине декабря и после Троицы дважды проезжал мимо Ч.Р. – вид удручающий. Пудлинговый весь в огнях, а Ч.Р. во мраке – одна лампочка на 3-4 дома.

 

Из архивов наших земляков

 

Документ любезно предоставил Салтанов А.А.

 

Ещё воспоминания о прошлом лесозаготовок и леспромхозов:      

                    http://www.zaykovo.ru/viewtopic.php?f=3&t=215

                    http://klenovskoe.ru/index.php?page=post&id=474

 
Почтовый ящик сайта: 4_re4ka@mail.ru , (после первой четвёрки знак подчёркивания "_").  Дата изменения: 01.10.2017

При использовании материалов, опубликованных на сайте, - прямая ссылка на сайт обязательна.