Чёрная Речка

Домашняя Доска почёта Истоки Железная дорога Леспромхоз Лесничество Власть Быт и культура Карты, планы Фото и Видео Великая война Воспоминания Статистика Стр. автора сайта Последние известия

        

Слова любви
Легенды
Бытописания
Беседы в гр. в ОК

 

             

              ВОСПОМИНАНИЯ

 

 

 

 

написал   воспоминание    о Чёрной Речке?

 

Львов Михаил Павлович,

председатель Совета ветеранов Октябрьского района  Пермского края. п. Октябрьский (бывший Чад). декабрь 2010г.

    С ЧР я стал общаться с военных и послевоенных лет. Её коренных жителей знаю мало. Знаю некоторых из тех, кто осел там в послевоенные годы. И то лишь некоторых: Кардашиных , Сорокиных, Гагариных, Ильиных, Кислицыных, Самсоновых, Львовых.

    Думаю, что ЧР большой истории не имеет. Как и многие пристанционные поселения, она образовалась в связи с строительством жел. дороги. И жили здесь всегда служащие и обслуживающие её.

    С началом лесоразработок и образованием Казанского лесоучастка численность населения быстро выросла. Появился сельский совет, клуб, начальная школа, магазин, почтовое отд., медпукт, водокачка, пекарня, конный двор и т.п. Только на военную службу отсюда призывалось в год до 30 - 35 призывников полста лет назад. На Пудлингово и ЧР был здесь один участковый Кольцов.

    Жел. дорожный вокзал имел служебное помещение и зал ожидания. Приходилось там зимой и ночи коротать. После электрификации ж.д. и строительства второго пути паровозную тягу на угле заменили на электровозы.

    Колхозов вдоль жел. дороги от Красноуфимска до Чада не было. Церквей и мечетей - тоже. Население здесь жило в ж.д. домах, в бараках или своей постройки. С появлением лесозаготовок расширилось ведомственное строительство. Появилось электричество, радио. До этого освещение и проч. осуществлялось за счёт местных дизельных установок. Паспортов не было лишь у селян, у остальных жителей они были. Заработки были выше у лесозаготовителей. Они получали от выработки, а ж.дорожники были на окладах. Стрелочник получал, например, 30 рублей. Никаких лагерей и госпиталей в этих поселениях тоже не было. Древесину возили на лошадях. Затем появились трелёвочные трактора, узкоколейные ж. дороги, автомашины, электропилы.

    Карточную систему отменили в 1947 году. Коробейниками вы называете заготовителей. Они в обмен на заготовки: макулатуру, кости, шерсть, шкуры и т.п. отоваривали иглами, тетрадями, карандашами и т.п. Охотой занимались, в основном, профессионалы. Охотились на дичь, лосей, медведей, кабанов и др.

    После ликвидации лесопунктов население разъехалось по городам и в Сибирь.

 

Жерлыгин Владимир Илларионович*,

ветеран труда, старейший мужчина Чёрной Речки. ст. Чёрная Речка. май 2011 г.

    В Чёрной Речке живу с 46-го года. 3 года служил в армии во Владивостоке. Сходил на Север, в кругосветку. Старики стали звать - приезжай, бросай море, мы болеем. Из пароходства сначала  не отпускали - был на хорошем счету. Однако, когда начальник отдела кадров узнал обстоятельства, подписал заявление без отработки. Приехал в ЧР, работы нет. В Свердловске жила сестра двоюродная. Поехал в Свердловск. Возил заместителя управляющего Оргреса, директора филиала Уралмаша. Родители в ЧР опять одни, болеют. Отец с 1901 года, мать с 1912-го. Приехал на машине. забрал родителей в Свердловск. Вскоре отец умер. Отец наказал схоронить в ЧР. Нагорнов - дежурный по станции помог привести. Отец был у него наставником, работал на железной дороге бригадиром. Стаж 43 года. Трудился не покладая рук - то посылают на прорыв, то ночью поднимают, и бежит до 75-го участка, или до Журавлинки. Такая работа у бригадира пути. Один раз паровоз сошёл с рельсов. Приехала комиссия из Казани. Его забрали, увезли в Красноуфимск. Сидел около месяца. Дядя служил в Германии, когда узнал про отца, хотел приехать. Дядя из-за Чада. Они с матерью из деревни приехали. Орлов дядя Вася - лесник был. Дом внизу стоял. Мать работала на водокачке - заправляла паровозы. Потом работала на железнодорожном переезде. За конюшней в гору за станцией был переезд. Затем умерла бабушка, мать стала заниматься пчеловодством. В ЧР пчеловодством занимались Костылевы и Сазонов Матвей. У них было по 40 - 50 ульев. Когда Матвей умер, пчёлы погибли.

    Илларион Тимофеевич и Пелагея Павловна мои приёмные родители. Когда мою родную мать убило поездом в тоннеле, мы остались со старшей сестрой одни. Сестра сейчас в Пудлинговом. Уже не помню, как звали мою родную мать. Я был маленький, но помню, как привезли её, обмывали. А когда везли на телеге, пришлось вставать при переезде через Саранинку - вода была высокая, весна. Могила матери затерялась. Тётки забыли, и я по малолетству не помню.

    В ЧР было 2 хлебопекарни, 5 магазинов, 3 здания школы, 2 почты, 2 медпункта. Сначала почта располагалась в здании конторы лесопункта, потом перевели в ж/д постройку. Раньше почта и сберкасса были вместе.

    Там, наверху, был склад, шпалорезка. Каждый день отправляли вагоны с лесом. Я помню, шпалы грузили. Брёвна возили со склада на шпалорезку на вагонетках, запряжённых лошадьми. Наверху был гараж лесопункта. Наверху стоял ведомственный жилой дом железной дороги, недавно его сожгли. Там жили отец, мастер, помощник бригадира. Отец жил там до 50-х годов. Потом мать построила этот дом, переехали сюда. На верху стоял старый леспромхоза клуб. Заведующей клубом была Сподина. Я помню нас посылали к Золотым ключам заготовлять мох для конопачения сруба нового леспромхозовского клуба. Туда увезут, а обратно - пешком. Устанешь после работы, а обратно идти столько. За горой в Саранинке один человек мыл золото. Он поделился с моёй матерью. Поэтому то место и назвали "Золотые ключи". Сейчас в лес не хожу, ноги не ходят.

    Сын у меня сначала был лесником, потом лесничество ликвидировали. В Пудлинговом стояли изыскатели. Здесь они лето жили. Сын пошёл к ним работать. ПЧ бывшее ему этот дом отдали. Дом разваливается , нет фундамента.

    Баня леспромхоза ниже плóтины стояла. Ахметова была банщица. Воду качали из пруда насосом по трубе. Эта баня мне нравилась. Хотя и своя была баня. В общественной парилка была отдельно от помывочного отделения в отличие от частных бань. Поэтому помыться можно было комфортно, без жары. Там же, ниже плóтины стоял конный двор лесопункта. Коней было больше 50 голов. Учась в школе мы ухаживали за лошадьми. Каждая лошадь была закреплена за учеником. Мы кормили, поили лошадей. Мне досталась такая привередливая.

    Воду с пруда возили, с верху, где ручей впадает. Ручей называли "Чёрная речка". С обеих сторон пруда тогда стоял хвойный лес, было сумрачно и вода казалась чёрная. Должно быть поэтому ручей назвали Чёрной речкой. Раньше  плóтина была выше, расширили пруд для паровозов. Пруд копаный, старики говорили. Ермохин работал на насосной станции, потом Трапезников Степан. Сыновья Степана живут в Красноуфимске.

    Лес возили в Ненастье, лошадьми волоком. Там ужд (узкоколейная железная дорога) не было, была лежнёвка. На ширину колеи брёвна укладывали и по ним ездили. Был один мастер по дорогам, пошёл он в обход, и его шершни укусали. А змей было, японский бог! Кузнецом в ЧР работал дядя Паша Клементьев. Приходим мы мальчишки в кузницу и просим: "Дядя Паша, сделай нам пики". Он ковал нам пики, и мы кололи ими гадюк.

    На пятом километре у нас покос был. Пешком ходили. Тогда из-за покосов дрались, из-за огородов дрались. Три табуна коров было.  У меня была последняя корова в ЧР. Она отелилась и заболела - пришлось заколоть прямо в сарае. По частям вытащил. Позвонил своим. Приехали дочки. Я сумку с мясом до станции кое как донёс. Телёнок остался. В Красноуфимске набрал для него молока - натурального и сухого. Так и выходил телёнка.

    Дочки мои родились в Верхней Пышме. У меня там 3-х комнатная квартира, 3 дочки, супруга, внучки. Почему я живу здесь? Дал обещание маме не бросать могилы. Сын тогда поехал во Владивосток к родственникам. В конце лета я переехал сюда. Поставил трактор "Белорусь" на машину и сюда. Трактор привёз с ЧП. Ночью выехал из Пышмы, подъехал к Бисерти и перевернулся. Трактор вывалился. Пришлось менять кабину. И опять КАМАЗом привёз трактор. С тех пор я здесь живу.

     На шестом километре мост стоит. Я работал на мосту кочегаром. Двухэтажное кирпичное здание отапливал. Ставили электрический котёл, но всё равно углём топили. Дровами растапливали, а потом углём кочегарили.

    В ЧР было 2 пекарни - железной дороги и леспромхоза. И жителей было около 2 тысяч. Раньше всё было застроено. Это сейчас пустырь. Дома вывезли в Сарану, Пудлинговый. Школу вывез председатель сельсовета. Он переехал в Красноуфимск и школу туда перевёз. Куда делась школа не знаю. Думаю, продал. Раньше было 3 школы. От станции идёт дорога, по левой руке была школа [1-й - 4-й классы]. Потом построил лесопункт одноэтажную школу, по левую руку как идёшь отсюда. Некрасовы жили внизу, а выше жил Михляев, дежурный, а потом начальник станции.

 

Тубольцева (Иглина) Галина Михайловна,

уроженка Ч. Речки. г. Темрюк. декабрь 2011 г.

События, о которых Вы рассказывали, как катались на вагонетке мне очень знакомы. Вспоминается мне, мы наверняка были все одной компанией. Садились кто в нее, а некоторые на ходу как могли цеплялись и катились под гору с писком от восхищения. Да мы ее бросали внизу (ближе к старому ж/д мосту) и разбегались кто куда, понимая что можем быть наказанными, а особенно боялись моего отца. Работал он мастером в леспромхозе, а мама работала немного бухгалтером, библиотекарем в клубе. Так получилось, родители разошлись и отец уехал в Краснодарский край. Вскоре он приехал за нами. Вот так мы и обосновались здесь. Переезжали семьей в товарным вагоне, добирались 12 суток. Самые тяжелые минуты моего детства: поезд в направления Чада набирает скорость, проезжаем родную школу в березовой роще и мы (у меня есть еще две сестры - Наташа и Валентина) рыдаем как у покойника.

С тех пор я ни чего не знала о поселке. Наталья, моя младшая сестра, работает на станции железнодорожным кассиром, как только кто-то едет в Красноуфимск или в том направлении, она обязательно спрашивала о своей малой Родине. Ей отвечали, что там уже почти никого нету. Мы не верили. А как прочитала на сайте - по данным последней переписи, что 71 человек - конечно стало очень, очень грустно. Всякий раз хотела взять отпуск и приехать, посмотреть, пособирать землянику на косогоре вдоль железнодорожного полотна (ниже лесопилки).

Дружила я с Косаревой Светой, дочка моей первой учительницы. Жила она на горе через железную дорогу. Отец ее, как я сейчас понимаю, болел туберкулезом, заходить к нему в комнату не разрешалось, но как только Клавдия Алексеевна куда-нибудь отлучалась, мы - к нему в комнату. Немногословный был старичок. Еще помню Надю Ладейщикову и Нину Сабурову, тоже были моими подругами. Из хлопцев помню Ершовых.

ДЕТСКИЙ ДОСУГ

Детских развлечений у нас в то время не было, а их можно назвать - решение бытовых проблем. Ну начну с того, что к началу учебного года необходимо приобрести учебники и тетради. В школе их почему-то не давали. И мы с Валентиной вдвоем за ними ездили в ст. Чад на товарном поезде, который иногда в Чаде не останавливался. Мы умудрялись на ходу выпрыгнуть, а обратно возвращались пешком вдоль железнодорожного полотна с тяжелыми покупками. К вечеру прибывали домой. Все так продолжалось до тех пор, пока на наших глазах мужчина попал под поезд. Умирал, истекая кровью. Стали бояться ездить на товарняках.

Летом ходили в лес за грибами и земляникой за железной дорогой. В ельнике, почти ползком, ведрами собирали грибы: рыжики, лисички и синявки. А на солнечных полянах собирали землянику. С отцом ездили на лесовозах за малиной, боюсь ошибиться - 30-й квартал, по-моему, назывался. Привозили малины ведрами. Вдоль лесовозных дорог собирали траву (кислица), пополняя организм свой витамином "С". Ходили одни без взрослых, ни кого не боялись. Летом купались в пруду. Там на берегу стоял дом и электростанция, территория огороженная, а мы умудрялись через нее по этому берегу пробраться до середины пруда и на досках (плавали плохо) переплывали пруд. А в начале, где стояла плотина, было очень глубоко, боялись и не разрешали взрослые.

Помню, зимой наметет снега по самую крышу, окна в снегу, берем лопату и отгребаемся. Конечно, и лыжи были, и санки. Забирались на гору выше пруда и оттуда спускались на большой скорости, а еще и трамплин сделаем!!!. Больше всего боялись сломать лыжи, которые отец делал сам. Брал особую породу дерева, замачивал в воде на некоторое время, затем одну сторону фиксировал веревкой и постепенно ее выгибал. Это был "нос" лыжи. В пропорции 4:6 сооружал крепление: пробивал отверстие стамеской по ширине доски (какие-то сантиметры), делал из веревки крепление на валенки. Как только было готово это "произведение", садил нас на стул, давал наждачную бумагу и мы часами их ровняли, чтоб ни где не было неровностей. Тщательно проверялась наша работа, потом натирал парафиновой свечой и торжественно вручал. После такой процедуры, совсем не хотелось ни специально, ни нечаянно их ломать. Большим коллективом из школы ездили на соревнования по лыжам в Красноуфимск. В березовой роще проходили соревнования. Я больших успехов не достигла в спорте,  но главное не успех, а участие. Смотрела на прорубь и воспоминания нахлынули, как на пруд за водой ходила. Лет восемь, десять было не больше. Набирать воду из пруда ведром сил не хватало, брала ковш и черпала из проруби. На коромысло два ведра и домой несу.

Были конечно праздники, такие как Новый Год. Костюмированные хороводы у елки. В 1961 году полетел первый космонавт, а в 1962 году я сделала костюм "ракета" и заняла первое место, как говорили мои родители, даже на партийном собрании это отметили. Политизированное было общество.
К таким праздникам, как 7 Ноября или Первое мая готовили концерт. Кроме песен и стихотворений были спортивные пирамиды. Это такое зрелище по тем временам. Сейчас смешно было бы смотреть. Северная Корея до сих пор синхронно составляют такие пирамиды. А поскольку я была самая маленькая, мне приходилось быть на вершине этой пирамиды.
Мама работала в клубе библиотекарем, брали книги и до темна их прочитывали, необходимо через день вернуть в библиотеку, очередь была за книгами. Я даже газеты брала в конторе читать, а потом возвращала, чтоб начальник не знал. Фамилия у него, по-моему, Перевалов. Могу ошибиться.
Как-то всем классом ездили смотреть строительство железнодорожного моста. Был построен один пролет. Нам он казался метрополитеном. Кругом стройматериалы, запах карбида и много, много строителей. Поселок был не большой, но в связи со строительством приехало народу, наверное столько же, сколько было местного населения. Может быть это детское восприятие? Этими событиями можно и закончить тему "детский досуг".

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОМ СНАБЖЕНИИ

Воспоминания о советской торговле не самые лучшие. Лет мне было мало, а уже тогда основа менеджера во мне сидела. Мама меня  называла "продснаб" (продовольственное снабжение). Стационарный магазин находился ближе к пруду, на сайте  я без колебаний нашла это здание еще в очень хорошем состоянии (ему не меньше 55 лет). Торговый зал располагался отдельно от склада. Хорошо запомнилось, если необходимо купить растительное масло, продавец делала объявление, чтобы создавали вторую очередь в помещение склада. Там стояла огромная бочка с качком и лейкой, по приходу продавца закачивали в ведро и потом только  каждый стоящий там мог купить растительное масло. Я стояла вместе со взрослыми, чему-то у них училась, а иногда что-то "умное" сама выдавала, что вызывало у людей хохот. Мама ни когда не говорила, что нужно купить, сама знала, т.к. уже в те годы приходилось куховарить. Поэтому, из чего приготовить, приходилось думать самой. Однажды приготовила борщ и отец впервые похвалил: "у Галины лучше борщ получается, чем у тебя, мать". И это так запомнилось. Закупка продуктов прилепилось ко мне. Мама вручала деньги и я бежала вниз по дороге с сеткой (это сумка так называлась) в магазин. Перечень продуктов вошел бы в первую десятку   продуктовой  корзины Советского Союза: крупы (пшено, перловка), маргарин, масло растительное, толокно (это продукт из овса) в брикетах, горох в брикетах. Не всегда позволяла себе купить конфеты в жестяных коробках - леденцы, очень вкусные ржаные хлебцы. Их сейчас много в магазинах, но по вкусу напоминают пеноплен. Редко завозили в магазин сельдь. Это для поселка был праздник. Картошка у всех была в огромных количествах, а разносол - исключительно у некоторых. Рыбу отец ловил, но только зимой. Ставил плетеные "морды" - так называли орудия лова (наверно запрещенные). Было лет пять - семь мне и отец с компанией решил зарезать бычка, которого мы выращивали. Завалить с первого раза не получилось, давай стрелять в него, у нас на глазах - зрелище не для слабонервных. После увиденного организм мой мясо не принимал. Отец уговаривал, бил, ни чего не получалось - я его туда, а оно оттуда. Прошло лет 50 - 55, я мясо до сих пор не ем. Молочные продукты были в большом количестве. Хлеб продавался на развес, по нормам. Продавец смотрела в список по численности семьи и отвешивала сколько было положено. Кусочки хлеба в довесок съедались по дороге, особенно зимой. Овощи выращивались на грядках, но, как правило, не все успевало вызреть, а картошку высаживали на горе (в сторону кладбища) в огромных количествах и закрывали в погребах (ямы такие прямо на участке огорода). Весной отрывали, она особенно была вкусной, т.к. слегка приморозится и имеет сладковатый вкус. Мясо и картошка - основной продукт в чернореченских семьях. Такое снабжение было ежедневным. Иногда приезжал железнодорожный вагон-магазин, забыла как он назывался, мама давала три рубля и я могла купить много сладостей, чему была очень рада. На зиму солили в бочках много грибов, особенно вкусными были грузди, и квасили капусту. Время было такое- прошло 10 лет после войны, народ без больших запросов жил. 

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ.

Пошла в школу в 6 лет, очень хотелось учиться. Сначала разрешили просто присутствовать, а училась на 5 и меня оформили приказом. Я даже помню с каким букетом я пошла в первый класс. Назывались они петушки. Ярко вишневого цвета, гребень мясистый, по вызреванию из цветка сыпались мелкие черные семечки. Ростом была очень маленькая, всегда стояла на линейке крайняя. Меня это очень обижало. Да и за партой сидеть было не удобно, с трудом доставала чернильницу, которая была вмонтирована в парту. Да, я и сейчас не очень выросла 1,55 м. Сдавала на водительские права - до упора регулировала руль, на сиденье - подушечка.
Сохранилась фотография, маминой рукой подписана: второй класс Черная Речка 1960год, учительница Косырева Клавдия Алексеевна (в фамилии Ы или А не знаю, как правильно), конец учебного года. Из 17 человек могу озвучить не всех: Белов Саша, Шарабанов, Шанина Гала, Косырева Света, Памфилова, Назаров Саша, Аристова Манефа, Ульянова, Сабурова Нина. Имен всех не помню. А фотографировались в лесу, чуть ниже лесопилки.  Простые елочки, а как близки моему сердцу. Фотография постараюсь отправить.
Начальная школа находилась недалеко от дома. Жили мы в бараке у ж/д вокзала. После окончания начальных классов приходилось идти в школу через весь поселок по не везде имеющему деревянному тротуару. Эта школа была сделанная из бревен. При ней был приусадебный участок, на котором все дружно трудились. Он был очень ровный, ухоженный. Выращивали ягоды, название не помню. Куст напоминал куст смородины, может чуть-чуть ниже, и росла на ней ягода размера вишни, только синего цвета с сизым налетом. До сих пор помню ее вкус, ни чего вкуснее не ела. На Кубани не удивишь фруктой и ягодой, растет в каждом дворе (кто его имеет) и, как правило, убирается не всё. Валяются под ногами по осени.

По отъеду из п. Черная Речка отец пришел к директору школы забирать документы, а вручил Малофеев мне. Запомнился мне огромного роста и молодой. Я взяла их, отдала отцу и вышла из кабинета (впервые была там). На улице заплакала.

Не знаю, судьба так распорядилась, правильно или нет, наверное да, что мы уехали, если судить по развивающимся событиям в стране и конкретно на моей малой Родине. Отец успокаивал нас - дети не плачьте, если не уедем сейчас из поселка через пять лет, если не раньше придется выехать. Леспромхоз будут закрывать, на железной дороге работы нет. Мать и отец были членами партии, информацией кое-какой владели.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Прочитала "Истоки" и вспомнила случай, как в 1960? году приезжала в Черную речку женщина и искала могилы дочери и мужа. Как ни странно она их нашла, только где бы Вы думали - на том самом месте где жили люди. На месте бараков лет 30 назад (1920-1930гг) было кладбище. На современных фотографиях дом бирюзового цвета стоит у железной дороги. Тогда рядом был огород и росла одинокая березка, помнится мне - она зашла на территорию и плакала у этой березки. Как она пояснила, берёзку она посадила сама у могилы своей дочери. А дом, о котором я упомянула, стоял на могиле мужа. Как-то за сараем и опять вдоль железной дороги я решила разбить клумбу и посадить цветы. Ну и как заправская хозяйка решила поставить колышки, загородить. А когда рыла ямку, чтобы установить столбики выкопала из земли огромной длины волосы. Притащила в дом, показать маме. Как только я показала и рассказала, где, как и при каких обстоятельствах отыскала их, она запретила заниматься огородом на этом месте. Все рассказать мне она не захотела, т.к. я с детства боялась покойников и чтобы не напугать, решила просто умолчать. Написала это дополнение к истории о гражданской войне 1918 года в Черной речке. Отыскались же люди, которые помнят пулеметы и оружие, утопленное в пруду. Может поэтому, взрослые не разрешали купаться там, где глубоко. Я не думаю, что об этом могли знать все, иначе не стали бы жить на людских костях. А может, время было другое.

   
   

Шахмуратов Альберт Фаритович,

март 2012 г.

Наша семья приехала  в ЧР в 1982 году из поселка Баранчинский Кушвинского района Свердловской области, когда мне было 5 лет от роду: отец мой Фарит Шахмуратов 1952 г.р., моя мама Шахмуратова (Воронина) Надежда Николаевна , а так же мой маленький тогда ещё братик Димка, которому едва исполнился 1 годик. Там в ЧР у нас жили бабушка и дедушка Воронины Николай Григорьевич и  Таисия Матвеевна. Трудились они тогда на Горьковской железной дороге скальниками, их дом находился почти под самым старым мостом, и дедушка в шутку говорил - живем под мостом. Дедушка же мой был трудолюбивым честным и уважаемым человеком не только в ЧР, но и во всей округе, все его знали как большого специалиста с золотыми руками, он в домашних условиях мог изготовить деревянные санки и т.п., а так же был отличным печником. Оба они держали большое хозяйство. Мой папа пошел работать монтером пути на железную дорогу, а мама туда же только мостовым обходчиком на новый мост 1406 км. Я же в 1984 году пошел учиться в школу, и потому как в ЧР к тому времени своей школы не было, пошел учиться как и все в школу-интернат номер 6 г. Красноуфимска. Жили мы тогда в ЧР недалеко от ж.д. станции, дом наш стоял на месте детского сада возле пекарни. В детстве росли и гуляли с Фадеевым Сергеем и его братьями Юрой , Мишкой и моим одноклассником Олегом, Сергеем Васильевым, Виталиком Серебровым (сыном фельдшера Пикулевой Тамары Михайловны), Михляевым Лешкой, Русланом Улькенбаевым, братом его Валерой и его сестрами Вероникой и Альбиной, Сорокиным Толей, а так же с другими нашими одногодками. Ходили толпой в походы с ночлегом, жгли костры. Любили покататься на вагонетках и ещё кое-где пошалить. Жили и росли дружно, маленьких и слабых не обижали, а старших уважали. Отлично помню дядю Сашу Смирнова и его жену тетю Аню, которые приглашали меня к себе в гости, угощали горячими пирожками с молоком и всегда принимали как родного. Дядю Валеру Липина, который сейчас живет в п. Пудлинговый. О всех них у меня остались хорошие и добрые впечатления и воспоминания. Очень жаль, что спустя годы наш поселок стал невостребован и потихоньку вымирает, а ведь там такие красивые места! О таких местах ещё говорят - от Бога. Очень красивая природа, много ягод, грибов и лесная речка Саранинка, в которой всегда можно поймать редкую рыбу хариуса и налима. С раннего детства мы всегда бегали туда с ребятами порыбачить . Мой папа (царство ему небесное) был заядлым охотником и рыбаком. Несмотря на то, что поселок ЧР вымирает он всегда останется жить в наших сердцах . Очень жаль, что там практически нет молодежи, всех их жизнь раскидала по разным уголкам СО, их можно понять, ведь сейчас, там нет рабочих мест и учебы. Но каждое лето я буду приезжать туда для отдыха и навещать всех жителей, кто сейчас там проживает, таких как Васильев Павел со своей семьей, Михаил Васильев , Серебров Виталя , Накоряковы Николай и Павел (сыновья Ивана Накорякова), которых я очень уважаю. Ну вот дорогие земляки, думаю что для первого письма воспоминаний будет достаточно, в следующем письме обещаю написать ещё что-нибудь такое. Всего вам доброго, до скорой встречи, пишите сюда свои воспоминания, будем ждать ваших писем. Храни Вас Бог. С глубоким уважением к вам Альберт (Алик)

 

Абрамов Александр Петрович.

март 2012 г.

Я раз в неделю бываю в ЧР. Приятные воспоминания душу бередят, но мне хочется рассказать про своего деда Фурик Павла Степановича. Жил в ЧР, работал начальником ж/д станции в 1935-37гг. Со слов моей мамы, по доносу был арестован и осуждён как враг народа, без права переписки. Больше никто его не видел. Но случилось так, что 1975-77гг, прошлого столетия я служил в Петропавловске-Камчатском на ТОФе [Тихоокеанский флот, ВМС]. В 1991г. дед был реабилитирован, все подробности рассказывать не буду. А дело в том, что свое последнее пристанище Фурик П.С. нашел в П-Камчатском. Знал бы тогда дед, что его внук будет на Камчатке с другой миссией.  Такая вот история.

 

Воронина (Щепанова) Валентина Романовна*,

ветеран труда. ст. Чёрная Речка. май 2011 г.

Я не думала, что такая буду – давление, сердце. Железная дорога здоровье забрала, ведь работали и за мужиков. За мужиков кувалдой. Мужчин, ведь не было, одни бабёнки. Попробуй костыль этот вытяни. Кувалдами этими били. Сейчас только жить, пенсию привозят нам. Конечно, трудно – магазина нету, ничего нету. Ладно, добрые люди за мной ухаживают -  съездят, привезут продуктов. А то бывает, что и хлеба нету. Хлеб свой пекём: привезут муки, дрожжей, можешь – испечёшь, не можешь – как хочешь. А куда деваться? Когда-то мост большой строили, Мостоотряд – какой там магазин был, о-о-о. Раньше трудно было, конечно: как колбаса появится, по килограмму давали, крупу эту тоже по-маленьку. А сейчас только здоровье бы – пенсию получаем, в магазинах всё есть – живи только. Я помню её [Некрасову Тамару Павловну], ведь Саша был друг моего брата. И как мы подружились, так с тех пор и знаем друг друга. Вот они сейчас на станцию когда приезжают, отец у Саши здесь похоронен, всегда ко мне заходят. Его отец дядя Ваня был, а мать они к себе в город забрали, там она и умерла. А домик-то у них  возле пруда был, продали кому-то. Потом он сгорел. Летом-то у нас конечно хорошо – и скотину держим и огороды. А сейчас только две грядки для зелени. Вот баллоны для газа стоят, а где взять? Газ берегла, берегла, да закончился. И не где заправить, а раньше нам на мотовозе привезут вот сюда. Денежки уплотишь, всё. Дербушев Пётр Гаврилович, он нам всё поставит, проверит, честь по чести. Теперь что, вот. Так вот и живём, матушка. Сын-то его в Красноуфимске, приезжает сюда, дом у него внизу возле Жерлыгиных, дача. Ой, сколько было народу, а теперь жутко даже. Мальцевы в том доме жили, потом Половниковы. Вот, Михаил Половников, Половникова Шура. Теперь ни кого в живых нету. Много было очень народу, помню я эти бараки. Чё, я ведь выросла здесь. Мне уже 72 года. Две пекарни было, столовая. Леспромхозовская пекарня….  А тут ведь была столовая, пекарня внизу, а там, на Казанском участке тоже пекарня. Хлебушко-то какой пекли, о-о-о-х, какие булки! Раньше вагон-клуб, вагон-поликлиника приезжали. А сейчас пенсионеры как хочешь, так и живи. Что-то сегодня воды нету [в колонке на улице], сегодня суббота. Тот барак, где вы жили, я помню, он возле клуба был. А тут такой большущий барак стоял. Меня все знают, бывало в Красноуфимске подойдут – тётя Валя. Железнодорожный магазин у путей стоял. Начальство приказало путейцам его сжечь. Много зданий было. Там медпункт был, большой балкон, там путейцы-железнодорожники жили, тоже сожгли. Нестеровы внизу жили, как к школе идти. Сын вот у меня, отпуск кончается, пора домой ехать. Сын у меня в Свердловске, как выходные сразу на дачу.  Ко мне не приедешь каждую неделю. Раньше электричек не было, поезда редко ходили, всяко люди ездили. Раньше дрова нам привезут вот сюда и газ привезут. Пока мы работали, нужны были, ну  а не работаешь – зачем вы нам. Ну, ПЧ нам немножко, копейки доплачивает. Сколько нас железнодорожников-пенсионеров в Чёрной Речке осталось: Зина, я, … , так человек 5 – 6. Нынче много умерло наших мужчин. Вот Минин Валерий путеец, Фадеев Виктор, он тоже всю жизнь проработал путейцем. Им всего-то было по пятьдесят с чем-то. А Минину-то не знаю, 55 было или нет, он на группе был. Кто из молодых сюда поедет жить. Так трудно. Ладно, у нас в запасе немного дров есть. А то ведь бывает, и дров нет, хотя в лесу живём. Техники никакой нету. Мы старухи, пилить некому. Раньше, помню, разгрузят, напилят. Ни кого не нанимала, сама наколю выходными или вечерами. А теперь какой я работник? Главное, что дети вот недалеко. К себе хотят забрать, но не охота мне уезжать. Охота дома дожить уже. Сын говорит: «Ты мама, пока живи. Вот осенью приедем, заберём». Я отвечаю, что пока ничего, сынок, не скажу, как здоровье будет. Ладно, ещё немного шлёпаю, делаю, что и ладно. Незамогу, там уже, конечно, куда деваться. Вот, если зимой ноги отказывают, я дров к стенке навожу на тележке. А бывает, что даже из сенок не могу дров принести, ноги не идут, а куда деваться. Мы всю жизнь в лесу прожили, бог хранил от клещей, а другие вот умирают. Раньше, я помню, картошку сажали, вся гора была вспахана. Скотину держали, в такую даль косить ездили. Теперь, вот, под носом, на крылечке коси, ни кому не надо. Вот к пруду идёт дорога по горе: по праву сторону дома стояли, всё дома свои и по леву. А тут самый последний дом, Гусаров жил. А туда, в ту сторону тоже улицы были. Вот мост-то старый, там ведь улицы по обе стороны шли, а теперь ни кого нет. Инвалиды есть ещё у нас, получают пенсию: Васильев Володя, …, ну трое только пенсионеров. С женщинами человек десять всего. Львовы здесь жили в последнем доме, я знаю. Стариков уже нету, там теперь живёт сын. Раньше лапти плели, всяко люди пережили. Сегодня одной женщине 2 года [как преставилась], дети приезжали на кладбище. Олег Смирнов за прудом живёт, они утром уезжают и вечером с электричкой возвращаются. Ну не каждый день, конечно. Они коз держат. Они тут уже давно, сколько годов тут как дачу держат. А у него здоровья тоже нет, а здесь климат. Раньше то у нас тут дачников было много -  дома-то дешёвые. Все ездили сюда, сажали, а потом билеты подорожали, бензин подорожал – всё, и ни кто не стал здесь жить. Сколько здесь пчёл держали. Олег и сейчас держит ульи, у него пчёлки есть, есть. Он уже здесь сколь годов, ему нравится, коз развели, пчёл держит. Я с молодости и поросят держала и курей. В щитовых домиках жили, там и поросёнок, и корова была, и овечки. Да, годы ушли, всё. Молодая я шустрая была, не думала, что так сяду. А эта старше меня, ей восемьдесят с чем-то. Всё делали, а что потом случилось – парализовало её, всё, пожалуйста. Думаешь, ей охота из своей квартиры уехать? И дочь у неё тоже и сын. Привыкли мы старухи, всю жизнь здесь прожили. Хорошо пока электричество есть. Раньше зимой топили, а сейчас не охота топить кажный день. Раньше один баллон привезут, второй всегда на запасе стоит. А теперь уже давно газ перестали возить – мы теперь не нужны ни кому. Пока работали, нам возили. Ладно, тут в Пудлинговом знакомый есть, как-нибудь привезут. Дорога недавно появилась, а так ведь с Пудлингово до нас не доедешь. И дороги-то какие у нас – до Пудлигово хорошие, а здесь то. Мой папа Щепанов Роман Харитонович на войне погиб. Он с 14-го года, как война началась, его забрали и вскоре он погиб. Мама осталась со мной крошечкой. Жили мы между Чадом и Ненастьем, там была казарма железной дороги. Папа был бригадиром пути. Вскоре после известия о его гибели мы переехали в Речку. Я тогда была ребёнком, совсем крошкой и папу совсем не помню. Маму звали Матрена, Щепанова Матрёна Фектистовна, её лесом убило [на лесоповале]. Дедушек я не помню вообще. Мама сначала работала в Казанском [лесоучасток Казанской железной дороги], потом в леспромхоз перешла. В лесу её и убило в 63-м году, 47 лет было. Раньше-то какая работа тут была – лес да железная дорога, вот и всё. Ай, а у нас-то тогда сколько погибло людей! Шофера – то перевернутся, то… Далеко-то возили лес долготьём.  Я помню, гараж был большой на той стороне железной дороги, раньше переезд был. А теперь-то чё, давным-давно и переездов нету. Ой, сколь было лесу, сколь народу было! На Нижнем складе шпалы штабелями лежали, возили на погрузку вагонетками. Ребята тогда были маленькие, попросили нас работать. Уже столько лет прошло, а всё оттуда опил таскаем. Ой, сколько было опилу! Раньше на той стороне, где была шпалорезка, стояло 2 больших дома. Там 4 семьи, наверное, жили. Первый дом был с высоким балконом и рядом стоял барак. Оба дома были железнодорожные. Кто там жил? Сейчас скажу: Косаревы жили, Накоряковы жили. В одном браке 5 семей жили, в другом – три. Косарева учительница была, а Накоряков на железной дороге работал. Конный двор был вон ниже плотины. У-у-у конный двор такой большой был. Лошадей ведь много было тогда. Я помню. импортные были лошади тогда, здоровые. Откуда-то пригнали сюда. Раньше ведь много работников-колхозников нагоняли сюда. Они были вроде вербованных или командированных. Раньше питьевую воду возили из ключа, издалёка.  Потом уже стали колодцы копать. А ключ был в конце Речки к Пудлиговому. Да, да коло горы был ключ, он и сейчас есть. А на пруду стирали и всё время качали воду, паровозы заправлялись. Да, я помню, нам возили не одну бочку. Сначала деревянная, потом железная бочка появилась. Ещё заготконтора торговала за тряпьё всякой краской да мелочью: иголки, нитки – тогда в магазине ничего не было. А тогда вагон-раздатка был. Продукты нам привезут, вагон отцепят. А теперь мы ни кому не нужны, внимания не обращают, как вы там пенсионеры живёте. Сейчас, слава Богу, тепло стало , а зимой то как нас задувает и народу нету. Привыкли, вроде так уж и надо. Машин нету, только поезда смотрим. Привыкли уже , нам поезда не мешают. В крайнем деревянном доме, они живут в городе, а каждую субботу приезжают в баню сюда. Квартиру держат здесь, он в пути работает. А дети учатся, приходится в городе жить. А ту квартиру разбомбили всю, крайнюю. А тут, сморите, какой дом был, и весь разбомбили.  Пакостники, чё. Сын вот у меня вчера сарайку покрывал – весь шифер сломали. Ведь говорили, вы не лазьте ребята, там дрова лежат, мокнет. Ни чего не понимают. Понапакостят и всё. Нету власти. Когда было здесь много народу, такой пакостни не было. Жили все дружно, выйдем на крыльцо – в домах были заняты все квартиры. А там ведь теперь пустой первый [дом], а здесь теперь мы три семьи, а Фаю увезли. И там два дома пустых. Раньше массовое гуляние на горе всегда было. Ой, как весело было – музыка там и ларёчки. Под каждой берёзкой, смотришь, свои компании – кто выпивает, кто-то так сидит, отдыхает. Начнём вспоминать с Фаей: мы с ней всю жизнь прожили, она говорит, не одну книжку можно было бы написать. Вот эти кирпичные железнодорожные дома в 58-м году построили. Мы жили в березнике, Сережа был маленький, я на железной дороге работала. В садик водила далёко туда, и вот эти дома тогда строили. Там в берéзнике было 9 щитовых домиков четырёх квартирных. Вот мы привыкли здесь жить, а вот всё равно придётся уезжать. А летом уж, конечно, здесь прелесть: воздух чистый, ни машин, ни чего нету.  Ни лошадей, ни чего – красота. А зимой как задует, ой-ёй. Я помню, мы всё время в Чад ездили на подножках. Сколько нас набьётся: туда уедем как-нибудь, а оттуда пешком шли. Охота было морсу попить. Раньше я встану, до работы 11 раз воды принесу на коромысле, шланга то не было, вечером всё полью. И теперь охота зелени немного посадить. Ко мне кто зайдёт, я довольнёхонька - всё время одна, ни куда не хожу. А бывало задумала – поехала, билет у меня бесплатный. Поехала в город, с дитями поговорила – так на душе легко станет. А сейчас не могу – куда я поеду. Оттудова не позвонишь, у нас же здесь не берёт. И вот сижу дома, как кто придёт – радёшенька. Там ещё на станции Евгения Первая живёт, она ко мне ходит, тоже всю жизнь на железной дороге работает. Сейчас ещё техничкой на станции работает. На вокзале кассы нету, билеты не продают, зал ожидания не работает, помещение закрыто. А с той стороны три жителя живут.   

 

Некрасов Александр Иванович*,

ветеран труда, в прошлом шофёр леспромхоза. г. Красноуфимск. январь 2012 г.

Мы, ребята, жившие в центре Чёрной Речки, сами делали футбольное поле. Однажды там, где кладбище, мы решили выровнять площадку. Пошли в гараж – Дайте нам бензину. Зачем? А вот мы хотим взрывать. Здоровые там росли берёзы. Вы чё, ребята, какое взрывать – вы сами сгорите. Вот, берите бульдозер, он вам и выровняет. Точно, не успели мы на гору подняться, смотрим, бульдозер уже на верху. Эти две дерёзы столкнул, яму выровнял, всё готово. Неподалеку от клуба была волейбольная площадка, чтобы сыграть надо очередь занять. Шесть человек соберётся, команда и играем. И вот, я помню, которые 26-й год, 28-й, они с войны пришли. Они ещё молодые, всё равно в волейбол играли. С армии потом приходили. А потом всё – и в футбол перестали играть и в волейбол. А в пруду водился карась. В те годы, когда мы жили, вроде пруд  подальше был. А потом, всё заросло там. Тогда пруд к железной дороге относился, они значит смотрели. Весной для водосброса открывали по две или по три доски. Как уровень воды уменьшится, доски ставили на место. А тогда, может, и воды больше было, т.к. кругом леса стояли. Там дальше в верховьях, помню, завод был, почтовый ящик, так оне тут вырубали себе, вывозили. Тут всё оголили. Когда мы приехали в Чёрную Речку, в лесоучастке были только лошади. Конный двор был, магазин, пекарня небольшая была. И они, значит, на лошадях подвозили. Место было, где грузили. Они дрова отправляли по железной дороге, тогда Казанская была дорога. И они, значит, на лошадях подвозили. И деловой лес, который был и набирается там на вагон. Так то небольшой он, подсобное хозяйство, что ли, называлось. А потом пришло две машины, три машины, вроде, было у них. И оне в основном в ручную. Вот у нас в леспромхозе электропилы были, потом пошли «Дружбы», а у них это уже потом пошло. У них даже тракторов трелёвочных не было, потом, правда, пришёл один. Грузили они тоже вручную. У них там склад небольшой был. Там они копили. Как накопится на один вагон, грузили. Кроме дров они заготовляли колья эти. Там, где железная дорога, к Янаулу, там чистое место. Эти колья втыкали и делали забор для снегозадержания. Они метра два такие были. А у нас ещё в Речке бригада была, делали приклады к винтовкам и автоматам. А сперва, один их шофёр рассказывал, он пришёл как с войны, к зиме бригаду собирали. Тогда везде леса были. Был знающий человек, который берёзу отмечал и валил. Будку рубили почти на всю зиму. Сделают, насобирают, лошадь потом увозила в Красноуфимск, нет, наверное, на станцию «Саранинский». Туда вагон отправляли.  А потом в Речке машины разгружали. Если берёза корявая, которая, её в сторону. Потом распиливали, обтёсывали. Он заберётся в вагон, там они автоматные, не автоматные. Потом стали одни автоматные делать. Наберётся вагон, погрузят. У них, это, строго было. Из Москвы иль оттуда, не помню, где делают оружие, из Тулы. Проверяет. Вот в бригаде свой мастер был, а это приёмщик от оружейного завода. Ведь главное, берёзу выбирают такую, чтобы в ней ни сучёчка. Мы в 46-м приехали, а в 60-м примерно участок закрылся. А потом бригаду эту перевели на станцию «Оцеплянскую». Там они работали, а сам участок где-то километров за 40, за 30 был, небольшой посёлочек. Им тогда машины давали «Уралы», тогда в 60-е они только в армию шли. А потом всё прикрыли.

 

Некрасова Тамара Павловна*,

ветеран труда, в прошлом учитель чернореченской школы. г. Красноуфимск.

май 2011 г.

          Первая школа в Чёрной Речке была железнодорожной. Потом по мере развития леспромхоза построили эту школу барачного типа. Там были старшие классы, семилетняя школа. А начальные – первый и второй, видимо, работали в две смены. В начале 60-х посёлок стал расти с приездом мостоотряда и мехколонны. Потому, что этого Васю Малмыгина я учила. Вот на фото этот Васенька Малмыгин. Ему в школу не в чем было идти. Пятеро детей, мама не работала. Я написала заявление, и ему всё купили. Зима пришла, ему опять не в чем ходить в школу. Ему опять всё купили за государственный счёт. Это было начало 60-х годов, и в школе в это время обучалось 570 ребят. Было три комплекта первых классов. Мостоотряд, мехколонна. Мостоотряд, там вообще посёлок был [в районе виадука]. На выборах в то время в ЧР было зарегистрировано 1200 человек. Я это хорошо знаю, т.к. была в то время секретарём избирательной комиссии. В это время школа разрослась. Мест нет, и тогда выделили под школу третий барак, тот, где я вас учила. В это время народ начал разъезжаться: на железной дороге работы для всех не было, ходили слухи, что леспромхоз вот-вот закроется. Видимо, жильцы этого барака разъехались. А тот барак уже был  порядочно старый. И вот, однажды, ребята ушли на физкультуру, а несколько человек освобождённых осталось в классе. Да, трое осталось, они сидели на последних рядах, и вдруг им захотелось выйти. Только они вышли из класса, не успели двери закрыть, и потолок в комнате рухнул.

          Директор Малофеев Павел Александрович – прекрасный руководитель, всё для школы делал. Такую мастерскую школьную открыли при нём. Это – [на фотографии группа учителей Чернореченской школы - делегатов конференции в Красноуфимске] дом культуры Ремзавода в городе. А это – наши учителя на фоне старой школы, где я работала первый год. На фото слева-направо: 1. директор, 2. Клавдия Алексеевна Косарева, 3. Ольга Сергеевна Орлова, 4. Ефросинья Васильевна, 5. Фурсов Анатолий Михайлович – трудовик, золотые руки, какой молодец, 6. это я. Вот это Вера Ивановна Фёдорова. Не успели закончить педучилище, и их сразу всех на фронт. Заявление написали – «По-собственному желанию» [смеётся]. Вызвали  по-собственному желанию. В Европе прошла войну, ещё и в Китае была. Там познакомилась с мужем. Приехали в Чёрную Речку – он работал дежурным по станции, она – учительницей. Вот это Лидия Алексеевна Цибезова. Это – Тамара Владимировна Обвинцева? Это – я, а это Клавдия Алексеевна. Жизнь кипела ключом. Вот этот человек – золотые руки [Фурсов А.М.], он собирал гармоники, собрал баян. Сам играть на баяне не умел. Баян собрал, у него его купили. Ещё сделали заказ, но отказался, т.к. нужно было много дефицитных материалов, которых нельзя было достать в ЧР, а гармоники собирал. Когда школа оказалась на грани закрытия, его зав. гороно уговаривал перейти в город в новую седьмую школу трудовиком. Анатолий Михайлович сказал – Нет, нет и нет! Я – говорит, – ваши планы писать не собираюсь, а в городе их потребуют. А здесь я тихонечко пишу, что мне надо сделать: то-то, вот то-то и то-то. Я по-своему, а там «по-своему» не пройдёт. Нет, нет, нет. Уехал на родину к себе жить. В то время наш директор станки по дереву завёз. Ребята с удовольствием работали. Ребята  выступали с художественной самодеятельностью в клубе, вон какая сцена (клуб недавно построили). Я приехала в 60-м году, его достраивали. Новый клуб открыли в Октябрьскую. Клуб был хороший, просторный. Его тоже разобрали и увезли в Пудлингово. Я не знаю, что там с ним сделали.           

январь 2012 г.

Субботники были. Эстакаду Нижнего склада чистили от отходов. Там лента шла, мы убирали ветки и мусор. Весело было, мы же не израбатывались до потери пульса. Ездили с концертами в Сарану, Ненастье, Сабарду. Весело было, жизнь была хорошая, добрая. Вот сейчас читаешь, что люди ностальгируют по прошлому. Пусть не так мы были одеты богато, жили не богато, просто…, самое главное – для человека нужна спокойная жизнь. А сейчас смотрят: кто, где купил, что взял, у кого какая машина. Со школьниками однажды ездили, правда, неудачный день тогда выбрали. Вот Нина Петровна тогда ездила в Ненастье на уборку эстакады. И послали нас в какой день? В Пасху, не нашли другого дня. А дома ведь всё равно все родители яйца красили. И вот мы поработали. Там было два Сергея – один Половников, другой Сорокин. Оба здоровые, здоровые. Одного, Половникова звали «Жаботинский», активный такой парень был, лошадей любил. А второй-то был он здоровый, но какой-то вялый. Ребята схватятся за эти сучки, не могут выдернуть, тогда кричат: «Буба!» Тот приходит, берёт – у-у-у-х, поднимается всё - берите. Поработали и Нина Павловна говорит: «Всё, ребята, будем отдыхать, обедать! Ну что, давайте доставайте свои крашенные яички». А тогда ведь всё старались это тайком делать. «Да что, что вы застеснялись, я нет». И достаёт пасхальные яйца. Ребята удивляются, что Нина Петровна тоже принесла крашенные яйца, и достают свои крашенные. Она говорит: « А что, мы не русские, что ли! А ну-ка, доставайте, у вас у всех, я вижу, есть». Давай все доставать яички. Тут, я считаю, перебор был. А ещё на посадку ездили. Каждую весну школьники ездили на посадку леса. Те делянки, которые вырубленные, там садили ель.  Что хорошего, забота была о детях – каждую весну из города приезжали врачи, ставили им прививки от клещевого энцефалита. И даже не эти, но и другие прививки ставили. А сейчас вот этого в школах нет. Сейчас только одни слова. Я проработала там 14 лет и вспоминаю то время как самые лучшие годы моей жизни. Конечно, была молодая.  Я и там работала, и здесь.  Дали звание «Отличник просвещения». Но по работе… вот там я работала, ни кто тебя не дёргал туда-сюда, сейчас одни какие-то бумаги, отчёты. Отчёты, отчёты, какие-то конкурсы. Раньше ни каких конкурсов не было, а такие хорошие учителя у нас были. Вот по математике, хотя бы. Преподаватель техникума Пастухов особенно удивлялся: «У вас там что, математическая школа? Из чернореченской школы ребята приходят исключительно грамотные». А потому, что не за деньги мы работали, а за зарплату. Не так как сейчас – чуть что постороннее сразу репетиторство, репетиторство, репетиторство. А последние годы, когда в Речке учителей с образованием не стало, начали посылать ребят после десяти классов, которые не смогли поступить. Ну, приходили и работали. Много таких было. Появлялось желание работать. Заочно поступали учиться. Но всё равно, ребята-то имели знания. Но тогда было проще работать. Тогда была программа Академии педагогических наук. Были разработки по всем предметам – бери книгу и учи. А сейчас программы составляют сами учителя. Вот я по своему городу знаю – в школах разные учебники. Вот и учат: один по-одному, другой по-другому, третий по-третьему. Вот недавно в газете бабушка писала – что такое, ребёнок учится в начальных классах, и мы сидим с ним, делаем домашние задания по два-три часа. Такие трудные задания, что ребёнок один не может справиться. И в газете даётся ответ: там математика восьмых и девятых классов. Программы – три физкультуры в неделю. Зачем их три физкультуры, они и так хорошо бегают. Чтения – мало, русского – мало. Сейчас в одиннадцатом классе русский язык преподают всего 1 час в неделю. А «русский язык» - это сложный предмет, тем более что это наш язык, наш русский. Вот в газете преподаватель духовной академии сетует на то, что студенты читать не умеют, писать правильно не умеют, рассуждать не умеют – раньше такого не было. У нас в Чёрной Речке семья Писаревых была, шестеро детей – такая семья была одарённая. Она учительница была, муж был военным. Их как Бог наделил талантом. Во-первых, все рисовали как художники. Все такие умные были. Вот, особенно Юра. Он был первый? Ах, нет, Зоя была первая, он – второй. Он так талантливо рисовал, даже портрет Ленина. Этот портрет потом в клубе на сцене висел. За ним из Свердловска приезжали, уговаривали работать оформителем во дворце культуры какого-то завода. И Валентин тоже, а ведь они не учились специально. Видимо, Ломоносову нужно было стать Ломоносовым – он и в лаптях в столицу пришёл. А если у тебя в голове пусто, то хоть какие институты, университеты кончай.  Я не помню, чтобы в Речке раньше были какие-то сердечники. Здоровые все были люди, держали хозяйство. Соседи скотину держали: чистят, пóют, воду носят, дрова рубят. А сейчас? Вот там холестерин, вот там что-то. Да работать надо! И дети работали. Во-первых, дети были намного добрей, чем сейчас. Вся эта сельская жизнь – держали скотину: а там маленькие телятки, поросятки, овечки, курицы. Они же требуют ухода, и дети помогают. Такого негативного отношения к животным, как сейчас, не было, значит, они и к друзьям так же относились.

 

Попырина Нина Петровна*,

ветеран труда, в прошлом учитель чернореченской школы. г. Красноуфимск. январь 2012 г.

Здесь был дом. Тут жила завуч нашей школы, Анастасия Семёновна Арюкова, в наше время они с Николаем Николаевичем жили. Он у нас физику преподавал, она была математик. Вот они здесь жили, у них двое ребятишек было. Мы в бараке жили, там же жили Новиковы, Домниковы. Туда тоже очень далеко дома шли. Тут у виадука жили железнодорожники. У них потом дома были пошикарнее, чем у нас, даже три кирпичных дома было. Через железную дорогу наверху тоже стояли дома. Косаревы как раз там и жили. У них все дети тут погибли при переходе через железную дорогу. Там всё у них какие-то трагедии, с железной дорогой связанные. Сына со снохой поездом зарезало. Пошли смотреть, почему стрелки не переводятся: там ужас, что было – всех разметало. Николай Николаевич [Арюков], он физику и физкультуру преподавал. Девки пошли на лыжах, а я говорю: «Хочу еловых веток с шишками». Не своему классу, а параллельному сказала, и они принесли ветки с шишками. А свой класс на меня обиделся: « Почему вы им сказали, а нам не сказали»? Да, да вот он с ними и ходил. Он потом рассказывал, как он там с ними лазил за этими ветками. [Просмотр групповой фотографии учителей] Вот эту я не помню, она год поработала и уехала. Тут Максимов Тимофей Максимович с женой Зоей, директором школы была. Вообще-то она была Пименова, потом вышла замуж за Витю Некрасова. Ну вот, с Галкой мы учились в институте потом. Вот это завуч наша была, прекраснейшая женщина. Знаете, трудность нашей профессии в том, что столько людей проходит перед глазами и детей и всего, что, действительно, всего не запомнишь. Вот был у меня случай, наверное, года три назад, иду я с собакой. Слышу, впереди машина останавливается, и кто-то спрашивает у женщины: «Нина Петровна, где живёт»? Она отвечает: «Да вон Нина Петровна идёт». Я подхожу, мы поздоровались. Мужчина спрашивает: «Вы этого дяденьку не знаете»?  Ну, простите, я их выпускала четырнадцати - пятнадцатилетними, а тут стоит дяденька, которому на пенсию, того гляди, пора. Он говорит: «Я Агапитов». Отвечаю: « Коля, ты, что ли»? Он приезжал на похороны и меня вот нашёл. Так вот, они собирались на свадьбу и тоже решили, что я сижу дома, решили забрать меня и повезти в Чёрную Речку. Была Троица и мы поехали на Александровский пруд. Потом погода стала не шибко хорошая, и мы с пруда собрались. Мы там, в домике сидели. Приезжаю домой, сразу в магазин зашла. Ну и эта Люда, сначала она Бобина была, Завьялова бывшая, тоже ученица чернореченская, живёт там на горе.  Спрашивает меня: «Вас ребята нашли»? Люда Завьялова была соседкой Саши Абрамова, и говорит: «Ты что, меня не узнаёшь»? «А ты кто»? «Да я Сашка Абрамов! Ты, что, меня не узнаёшь»?  Так вот, они вас искали, так они меня и не нашли. Они уехали в чёрную Речку на трёх машинах. Так я тогда их и не увидела, и не встретила. При встрече узнаю бывших учеников с трудом. Из ребятишек я всех, конечно, не назову. Первого помню, потом Клава Воронина, ну и оболтус была великий. Это мы с Николаем Николаевичем, это Рудольф Домников, отчество забыла. Коля Погадаев, умер мальчик. А эту мелочь я не знаю [на другом фото]. Это Фая, работает в тубдиспансере. Это Серёжа Половников, оторва был ещё тот. В Чёрной Речке поражает красота природы. В первый или второй год моей работы мы с ребятами пошли в поход. Был конец мая или начало июня. Я же мест там совсем не знала, я там оказалась впервые. Естественно, вели меня дети. И когда они привели меня на Золотые луга, я становилась, как вкопанная и стояла. Это же, как раз черёмуха цвела. Там было огромное поле, заросшее купавками, а по краю такой вот границей черёмуха. Цветёт эта черёмуха! Цветут эти купавки! Я обалдела буквально. Это незабываемое впечатление. Эти купавки и это огромное поле до сих пор стоят у меня перед глазами. Красота неописуемая! Дальше, куда они меня водили – Кочкины поляны. Это был конец лета, там конечно такого цветения не было, но красота. Я была очарована. Эта речка, она же опять в ложбине бежит, и тут эти горы! А ёлки?!  Какие там были ёлки-подростки! По ту сторону железной дороги – такие подросточки. И все – каждая сама по себе. Там не было чащи, гущи какой-то. И вот они, каждая сама по себе красуются. Ой, это нечто! И подснежники чуть не под окном у нас. Я до Речки столько подснежников никогда не видела, а тут вот сплошь. Я там впервые увидела ежиху с ежатами.  Обалдела! Идём, а она туда-сюда шлёпает. И я за ней. И ёжики вот такусенькие, три ежонка. Настолько ребята в ЧР относились бережно к природе. Нас поразили цыгане, которые приехали с ребятами. Они стали рубить сок. Вот уж тут мы на них тут все ополчились. До них у нас этого с роду не было. Очень как-то бережно относились к природе. С 17-ти лет я начала работать в школе. И как это меня к детям допустили, понятия не имею? Мне ещё 18-ти не было. Зимой мы с ребятами развешивали кормушки. На лыжи и вперёд. Кормушки развешивали, потом ходили, подкладывали корм. Мы жили весело, жили, конечно, здорово. Может потому, что сами были молодые, энергичные, может потому, что время такое было – доверчивое, доброе. Иногда ложились спать и забывали закрывать входную дверь на крючок. Утром вставали – ой, да мы ведь сегодня спали открытыми! Мы как-то не задумывались тогда о бытовых трудностях. В Речке была большая проблема с водой. Воду возили, потом там построили какую-то водокачку. И нас не волновали эти бытовые трудности. Сейчас думаешь, как так можно было жить без всяких удобств, безо всего? Ну, какая горячая вода – если на ночь оставишь воду в ведре на полу в бараке – она замерзала. Жили весело, ребятишки любили нас, обожали. Потому мы с ними жили одной жизнью, не только учили. Даже и учили не всегда хорошо, потому что одновременно учились сами. А ведь пока опыт приходил, наверняка первые блины, наверняка, комом были. Однако ребята наши неплохо потом учились. Но главное, что мы жили с ними одной жизнью: мы знали все беды наших детей, мы знали каждую семью. Нас уважали их родители, прислушивались к нашим советам. Время было совсем другое, конечно. Было много многодетных семей. Вот эти же Васильевы: причём, семья странная такая – мама всегда рожала дома. Или вот, семья Кузнецовых – какие были дети. У них Сашу отправили в Артек. Я не помню, сколько у них было детей: Саша, Валя, Нина, Люба, ой, кто ещё. Они жили там же, где Васильевы, на краю посёлка. В общем, тоже была многодетная семья. Они жили от школы на другом конце посёлка, туда к Пудлинговому, почти на краю деревни. Я помню, Любушка, морозы тогда были сильные, и вот она пришла в школу.  У неё варежки вот такие, короткие, между ними и рукавами пальто щель. И она у нас поморозила руки. Ей руки оттирали в школе спиртом, что ли, не помню чем. Мы любили ребят, и они нас тоже любили. Я уже уехала из Речки, когда эти ребята выпустились. Через год они приехали в Красноуфимск. Приезжаем на вокзал, они нас встречают – мы за Вами. Ночью бросила детей, бросила мужа, пошли мы с ними на гору.  Всю ночь просидели на горе, вспоминали.  Они и сейчас, как-то, дружат все эти ребятки. Умер недавно Юра Плотников. Тоже, конечно рано, рак. Как-то заезжали несколько раз Вера, Валера Обросов. Тут вот живёт у нас на горе Галя, бывшая Мочалкина. Сейчас она Зыкова или Зыкина. Как я уехала, там ещё, наверное, года два была школа, потом школу закрыли. Детей стали возить в Пудлинговый. Стал посёлок разъезжаться.  Вот, если я родитель, как я буду ребёнка куда-то отправлять? Когда я начала работать, там уже леспромхоза, как такового, почти не было. Народ ездил работать в Дегтярку, в Саргаю. Работать я начала в 66-м. Там уже леспромхоз был на грани закрытия. Старая эта железнодорожная ветка с виадуком уже не работала. Мы ходили туда лягушек слушать. Упадок уже начинался ­– к семидесятым годам лесопункт уже почти не работал, один телефон был на всю Речку, в конторе. Связаться была проблема. Потом, когда я уже уехала, в школе поставили телефон. Почему я там оказалась? Не поступила в институт. Я училась в 9-й школе, директором был Меньшов Валентин Александрович. Мы закончили школу, а он перешёл зав. гороно. И вот, когда я к нему пришла, он меня отправил туда. В Чёрной Речке эти бараки были: там комната - кухня, комната - кухня. И нам на несколько учителей давали такую комнатку. Когда я приехала, меня хотели к каким-то хозяевам поселить. Но это был период до первого сентября, ну может дней 8-10, а потом ушли туда. Там такой был холод, там все завалинки были гнилые. Бабушка за стеной была Абросова. Вспомнила, мы жили рядом с Абросовыми. А вот он, Толя Абросов [на фото 6 класса]. Там пожили и переехали в другой барак, повыше. Бараками мы называли щитовые домики на 4 квартиры. Частных домов было не много. Был дом Землянских, крепкий дом. А больше-то частных домов в нашем районе не было. Мы жили одной жизнью с ребятами. Нам ни кто не оплачивал эту внеклассную работу, как сейчас. Мы однажды поставили огромный спектакль «Город мастеров», вот они вспоминают, смеются все. Поставили спектакль, причём, мы ставили его в клубе, не в школе. В клубе, помню, холодина была тоже. Нет, мы ставили с ними спектакль «Кольца Альманзора», а «Город мастеров» – так назывался фильм, снятый по этой книге. Был огромный спектакль в 4 действия. Ребята сами делали декорации, я совсем не прикасалась. Я как-то уехала в город, приезжаю, а они мне говорят: «У нас декорации готовы». Ну, спектакль, конечно, очень хорош был. Мы один раз его только поставили, больше духу не хватило. Ну, какие были декорации? Из обоев. Один раз попробовать и от них не осталось ничего. А эта книжка называлась «Город мастеров», по которой мы спектакль ставили. А дальше, мы считали себя обязанными к каждому празднику приготовить спектакль. Нас ни кто не заставлял. Мы считали, что просто обязаны это делать. И у нас получалось такое наслоение – «День лесоруба», не успеем к одному приготовиться, потом «Октябрьская», «День учителя». Даже разучивать не успевали. Люся Криволуцкая, как она пела! Это вообще нечто, это был голос. Играл Вова Рябов, это тоже был самородок. Ни где не учился, но так играл – со слуха, всё с ходу. Было так: мы жили все вместе, у неё всегда наготове были ручки, ручки-летучки. Она включала радиолу, и вдруг объявляют какую-то песню. И всё-всё, она по листу раскидала. Кто-то записал первую строчку, кто-то вторую. кто-то третью. Люся сама слушает мелодию. Собрали всё воедино по этим строчкам, Люся напела, Вова нахватал ­– всё, песня готова. Причём, это сейчас Интернет, а тогда ни где ни чего не возьмёшь. Если она слышала что-то, что ей очень нравилась, то обязательно разучит эту песню. Она вела у нас начальные классы. А вот эта дама у нас сочиняла частушки.  Где она тут, Нина Николаевна [Сысова Н.Н.], была у нас такая. Потом парни на нас из-за этих частушек обижались. Как сейчас помню:

                В Чёрной речке молодёжь, нечем заниматься.

                Вот и взяли они в моду пьяными шататься.

А у Тани? то родители частушку подхватили. Домой пришли: «Да про вас там уже поют»! И вот они на нас обижались. А вот ещё:

                 Между школой и деревней есть известный всем овраг.

                 По нему мы ходим годы, сколько будем падать так?

 Там действительно какой-то лог был, бревно лежало. И вот по бревну этому идёшь, боишься рухнуть. Ну, потом что-то сделали, какой-то мостик, помню. Ну, а без ребят мы ни куда. Всё что делалось, ребята вместе с нами. Потом в новую школу переехали. Там была своя кочегарка, и там было более-менее тепло, конечно. И светло и школа двухэтажная. Нам она казалась большой. А вот, когда её построили, я не помню. Сколько в старой-то я проработала, может года два. А новую то, чё, её быстрёхонько слепили из бруса. Её сдали, потом рабочих каких-то нанимали, чтобы они её поконопатили, видимо, что-то плохо было сделано. Новая школа при моей памяти строилась и тогда уже ни какого Мостопоезда не было. Со временем всё как-то забывается. Порой что-то ярко выступит, а порой вспомнить не можешь. Вот эта девочка, да какая она девочка, уже женщина. Она бросилась ко мне: «Нина Петровна!» А я к стыду своему стою и смотрю на неё. Потом говорит» «Да я …!» и называет себя. «Мне сестра сказала, что видела Вас на рынке, я, наконец, Вас увидела». Всё общие фразы, много лет уже прошло. Если бы работала в другом месте, а так, тут же каждый год столько выпусков и всего происходит, что начинаешь запутываться в лицах. Вот Верочка Колосеева как-то встречается. Еду на автобусе, они зашли на Туберкулёзном, он у нас тут рядом. Они сели с мамой, я маму узнала. А она так на меня смотрит, говорит: «Здравствуйте», я отвечаю. Ну, ребята встречаются иногда иногда. всегда с радостью. Светлые, добрые годы. Мы тоже на посадки ездили. Господи, их же поставят по рядам. Там кустарничек, а потом следующая полоса идёт. Их расставишь, а ведь всё равно я должна видеть детей, что они делают и чё. Только от Лёнчика Кудрявцева стала я переходить на другую полосу, на пне лежит змея. Я не видела их до этого случая. У нас, когда я училась в 9-й школе, иногда мальчишки таскали ужей в школу. Вот они ужей, обернут вокруг себя, ещё и в столовую притащат, молоком напоят. Я не умела ужей от змей отличать. Да я и сейчас не знаю, где уж, а где гадюка. Кричу: «Лёня, уж»! И Лёня бежит ко мне с этим мечём: «Отойдите, гадюка»! И этим мечём её изрубил. Детей тогда возили на посадки на машинах, никаких автобусов не было. Вот у меня шевелюра была пышная такая. расчёской начинаю чесать: «Клещи» сыплются. Это сейчас боятся клещей, а тогда мы относились к этому спокойно. Ну проверили, домой пришли, не боялись. Или подходишь к кому-то: «Ой, у Вас клещ»! Сняли, выбросили, дальше пошли. На посадки мы ездили, рябину собирали. Лесником у нас был Агапитов. У меня его сын Коленька учился. Убирали картошку и там какие-то деньги зарабатывали, уже не помню. Не помню, что и как, просто мы собирали рябину. Он, видимо, где-то договаривался, мешки нам давали. Мы эти мешки набивали, и лесник эти мешки увозил. Обычно морозец такой лёгкий, заморозки по утрам. И вот мы ходили с ребятами собирать рябину. Конечно, незабываемые были проводы зимы. На лошадях мы катались, блины мы ели. Лошадей до смерти боялась, и до сих пор боюсь. А у Агапитовых был конь, такой свирепый. Видимо не терпел, когда впереди него кто-то скачет. И этот конь оказался вторым, а мы перед ним. И вот он нависает над нами своей мордой. Наездник, видимо, удила натягивает, а конь рвётся изо всех сил. Господи, когда доедем, не знаю. Мы катались по всей Речке – от школы до клуба и обратно привозили детей. Блины пекли. Я до сих пор помню ту лошадь, которая нависала своей страшной мордой над нами. Из зимних развлечений я совсем не помню коньков, вот на лыжах мы катались. А коньков я не помню. Я бы не сказала, что там жили очень зажиточные и богатые люди. Хотя леспромхоз считался богатым предприятием. Одевались дети очень скромно. А коньки, это всё-таки в то время была роскошь. На лето я уезжала из Чёрной Речки, меня там не было.  Во-первых, отпуск у меня был длинный, и училась я заочно. Сессия, да отпуск – всё лето у меня в Красноуфимске проходило. Ну, конечно, в пруду дети купались. Вот помню, Серёжа Половников у нас был такой выдумщик. На пруду дамба была, и вот Серёжа приходит, шары большущие: «А в пруду ве-е-е-дьма живёт»! «Какая ведьма, ты что обалдел»?  «А чё, я иду, а там кто-то пых-пых-пых. Я подхожу, а там кто-то – бах в пруд». Потом кто-то из взрослых объяснил, что в пруду, видимо, выдра жила. А у Серёжки, чё, глаза великие. Очень много было ягод. Ну, за малиной, помню, ходили. Костянику я тоже собирала, её в Чёрной Речке было много, и варенье варила.

 

 

Москаленко Людмила Васильевна*,

ветеран труда, в прошлом мастер л/заг., десятник, работник конторы. с. Мироновка, Сумская обл., Украина. август 2011 г.

У Вали [дочери автора] была пневмония. Анися [Анна, двоюродная сестра автора, жившая в Свердловске] меня водила по врачам. И мне сказали, что нужно положить Валю в больницу, а когда я приехала сюда и показала те бумажки, мне врач говорит, что ни куда не едьте. Дала мне такие большие таблетки, пять штук белых таких, и каждая таблетка поделена на пять частей. Нужно одну часть отколоть, размять и дать выпить. Затем принять чайную ложку сливочного масла. – И ни куда больше не ходите, ни на какой рентген. Я всё сделала так и ни куда не ходила. Там бы они ребёнка в больнице лечили… Я помню, однажды к нам приезжал вагон–поликлиника из Свердловска. И кровь брали и запломбировали зуб. Я приехала в Мироновку, и только в Мироновке пломба та выпала [30 лет стояла пломба]. Вот это пломба! И не такая, как сейчас – песку наложат, а какая-то серебряная [из амальгамы]. Я помню, что тогда и кровь брали и зубы лечили, и анализы брали. Этот вагон чехословацкого производства, приезжал из Свердловска. А с Казани часто приезжали и лечили только своих [работников ж/д]. Однажды врач из передвижной ж/д поликлиники спрашивает на приёме: «Вы откуда?» А я отвечаю: «Жена техрука». – «Ну, тогда ладно» – отвечает врач [в Ч. Речке располагались 2 лесоучастка: Казанской железной дороги и Красноуфимского леспромхоза, - рассказчицу приняли за жену техрука Казанского л/у]. Ещё приезжал вагон-кинотеатр с кинопередвижкой. Заведующей старым клубом была Сподина. Да, да у нас в конторе работала Сподина, забыла, как её звали. На фотокарточке она есть. Там Полуянова, Сподина и другие. Водовозом был Шаламов. А когда не было воды, мы ходили туда вверх далеко-далеко, к садику за водой с коромыслами. За километр была вода. Вода была привозная. Водовозу Шаламову в то время было под пятьдесят. Я помню, у него были дети, потом родилась двойня, два мальчика.  Один мальчик заболел и умер. У виадука был посёлок железной дороги. Там у них был свой магазин, контора. У них много было рабочих, до нас они не касались. Был ли у них медпункт, не помню, а вот вагон приезжал из Казани часто. Так вот в глаза многих помню, а фамилии забыла. Была Зина Лесникова, Лесников Павел. Мы на одном крыльце жили сначала [с одного торца 4-х квартирного щитового дома], ты ещё маленьким был тогда. Потом жил ещё с нами в одном доме Балчиков, Максимовна жена его была. Она всё приходила ко мне тебя няньчить. Ей тогда уже было лет 60. У них дочка была Роза, взрослая уже. Поехала в Свердловск поступать в институт, не поступила, и там её обобрали всю, всё украли. И вот Максимовна пришла ко мне и рассказывает. Говорит, приехала моя Роза, в чём была одета – украли чемодан, всё украли. Максимовна ещё научила меня пельмени делать. Мясо не на мясорубке крутили, у них у каждого было корытце такое деревянное и такой нож специальный. И до того мелко-мелко рубили мясо, что оно становилось тягучим, как сметана. Мясо было или одна свинина или свинина с говядиной. Туда добавляли немного муки, и кто хотел немного перца, а тесто постное делали. И пельмени там были хорошие. Там все делали пельмени. В ЧР была столовая, она стояла недалеко от пекарни. Был садик [детский сад], он стоял на самом берегу речки.  Садик стоял между клубом и конторой. И баня была хорошая с парилкой, всё чисто, выскоблено. Баня была очень чистая. Медпункт располагался недалеко от клуба по той же стороне улицы к школе. Катя Змеева там работала медсестрой. Катя Змеева жила с нами в одном доме, потом они уехали туда, где была атомная станция, в Белоярку. В клубе были танцы. Мы ходили с Шурой  Сазоновой после работы смотреть. Летом ещё светло было. Там дальше к конторе был ещё один дом, я не помню фамилии жильцов. А Сазоновых я хорошо помню, старый Сазонов нам всегда поросёнка резал. Дрова привозили пиленые, рубили хозяева сами. В нашей семье рубил обычно дед [муж раcсказчицы], иногда рубила дрова я. Ещё в ЧР Новиков был Гриша, он работал на погрузке. Это на Нижнем складе грузили лес в вагоны. Тогда грузили вручную – по брусьям закатывали брёвна в вагон. Его жена приходила ко мне в гости. У них был сын третьеклассник. Он часто приходил к тебе играть, тебе был тогда год. Наложу я игрушек, и он тут с тобой играет на одеяле на полу. В медпункте была сестра, что роды принимала, Лида Васильевна [Змеева Лидия Васильевна]. Она принимала роды, когда ты родился и Валя. В медпункте Шура [Перевалова Александра Михайловна] работала. Однажды приходит к нам Лида Васильевна проверить ваше здоровье. На комоде стоят капли ушные, она спрашивает: «У кого это у вас уши болят?» Я отвечаю, мол, ни у кого не болят, это Шура дала отцу  капли для глаз.  А она смеётся: «Это ведь капли для ушей». Отец ещё возмущался: «Что это ты мне купила»? Лидия Васильевна посмеялась и посоветовала мне выбросить эти капли. Я пруд хорошо помню, туда стирать ходила. В то время в ЧР останавливался один пригородный поезд Красноуфимск-Чад. Поедешь в Красноуфимск, обратно билета не возьмёшь. Я когда-то на крыше [вагона] ехала с Павлом Лесниковым. Мы на одном крыльце тогда жили. Не знаю, как мы не боялись, Господи. Тогда в июле месяце в Красноуфимске появилась свежая капуста, что-то ещё и мы с ним поехали. Туда поездом добрались, а обратно билетов нет. А он и говорит: « Давай на крыше поедем». Помог мне вместе с сумками забраться на крышу. Поехали. За Красноуфимском начались тоннели. Подъезжаем к тоннелю, Павел кричит: «Наклоняй голову»!  Мы прижались к крыше и лежим, ждём, когда поезд выедет из тоннеля. А тогда паровозы ходили – он как чмыхнет, как чмыхнет в тоннеле. Приехали, слезли с крыши, идём мимо конторы – весь встречный народ смеётся над нами. А мы, как негры, все чёрные от паровозного чада. На мне была такая светлая кофта, что с ней стало. Капроновые чулки все порвала, но покупки все привезла, у меня две сумки было с собой. Пришли домой, жена Лесникова смеётся: «Ну и надумали вы, и не боялись залезть на крышу»! А что делать, оставаться ночевать в городе? У меня там знакомых не было. Толя, как я поехала в Вильнюс из Киева на ступеньке [подножке поезда]!!! И какая я была, не боялась. Всю ночь ехали. А на другой ступеньке ещё кто-то ехал, сидел. Надо же , меня могли скинуть с поезда, Боже мой. В 47-м году это было. Приехали утром рано. Через базар шла. Там ещё не было колхозов. Базар чистый-чистый – выметено, не то, что у нас, валяется всё. До приезда в Чёрную Речку я работала в Сухом Логе. Был такой Сухоложский леспромхоз. Мы там работали с Верой Савченко [однокурсница по Малинскому лесотехническому техникуму]. Нас туда направили, и работали мы там долго. Жили в таком бараке длинном, помню. Сплавляли лес, теперь уже не помню, по какой речке. За 30 км ездили на какой-то участок на конях. Сплавляли лес в апреле месяце, там и жили. Туда и врачи выезжали, и начальник, все туда выезжали. Помню, дали мне коня. Приехала я, значит, сюда в посёлок Сухой Лог на майские праздники, и нужно возвращаться на лесоучасток. Директор леспромхоза говорит: «Поехали, Людмила, вместе». Сама думаю: «Я же не умею ездить». – "Нет", говорю, – "Я сама поеду". Была такая кобыла на конном дворе у нас. А конюхом был в Сухом Логе такой хохол. Он говорит: «Эта кобыла такая норовистая, смотри, чтобы она тебя не скинула». Еду по лесу, а это 30 км, и захотелось ей пить. И залезла она туда в какое-то болото, а болото торфяное. Стоит лошадь, пьёт, а я вижу, что её засасывает, засасывает, уже по колено в болоте. Соскочила я на пенёк и ударила её веткой по крупу. Она как прыгнет из воды и обляпала меня грязью всю с ног до головы. Хорошо, что конный двор стоял на самой окраине посёлка и меня не видели. Конюх забрал лошадь, а я вся в грязи. Потом эту кобылу дали начальнику отдела кадров нашего леспромхоза. Он  ехал, кобыла споткнулась, упала, и он сломал себе ногу. Больше верхом я ни куда не ездила. В ЧР, я помню, человека зарезало [на железной дороге], рабочего. У него жена была, а он ездил в командировку и где-то там себе другую нашёл. А мать его любовницу не принимала, говорит, что жить будешь с женой. Взял финку, кожницы и порезал жену с горя или по злобе. Испугался содеянного, побежал и бросился под поезд. И ты знаешь, упал под поезд, и так разрезало его по ремню – одна часть тут лежит, а другая по ту сторону рельса. Так я боялось! Вас тогда ещё не было, а тут рядом Зина Лесникова. А дед [муж рассказчицы] на работе был. И я вечером со своим матрасом и подушкой к Зине стучу: "Открой". А мне приснилось, что он посреди комнаты лежит. Так долго я боялась того покойника. Приехал в ящике таком на дрезине. За ноги его туда кинули и на Чад повезли. Не на Красноуфимск, а на Чад, почему-то. Зимой в ЧР вагоном привозили замороженные туши телят и баранов. Однажды купил дед тушу барана, а не овцы, а она так воняет. Я натушила в печи баранину, а от неё такая вонь стоит, хоть топор вешай. Максимовна соседка смеётся и говорит, что это тебе попался козёл. Так я всё мясо скормила поросёнку. Муж её Балчиков Николай был парторгом в лесопункте. Как люди жили? Ни телевизора, ни радио не было. В кино ходили, когда привезут. Пекарню я помню, я туда по хлеб ходила. Только мне продавали потому, что начальник ОРСа, забыла как его фамилия, за стенкой жили в нашем доме, он пошёл и распорядился: "Москаленковой жене выдавайте хлеб без очереди". Когда в магазин приду, мне всегда без очереди давали. –"У неё, – говорит, – дети малые, некогда ей бегать". Да и какая там очередь – пять человек стоит. Пекли и белый хлеб, и чёрный хлеб пекли. Белый – кирпичиками. Вкусный хлеб там пекли, очень вкусный. И чёрный кирпичиками. В пекарне человек пять работало. Тогда руками месили, всё вручную было. Одни женщины работали, и заведующая тоже женщина была. Работали в две смены, в одну смену не успевали печь. И в Саргае очень вкусный хлеб пекли, из настоящей муки и всего остального. В магазине водка была в дефиците, когда Валя заболела, я за водкой для растирки ходила в Казанский магазин, там как раз привезли. Там такая очередь была! Я попросила для лечения, поэтому продали без очереди. Там всегда всё было хорошее, всегда продуктов было больше. Туда ходили часто, однако нам [работником леспромхоза] не всегда продавали. Если привезут много чего-нибудь – и нам перепадёт, а если нет, то только своим, железнодорожникам. Наш начальник ОРСа жил через стенку, жена его работала в бухгалтерии. Детей у них не было. Фамилии не помню, такой высокий мужчина был. В ЧР держали поросёнка и кур. Одно время, когда вы были маленькие, держали козу потому, что в магазине молоко не продавалось. Коза у нас была чёрная. В ЧР ни кто коз не пас. Утром подою, выгоню, она и пошла. Там ни кто не пас ни коз, ни овечек, и ни разу поезд не зарезал ни одну. Они такие умные: через путь переходят и туда пошли на склад. Вечером она приходит и под калиткой стоит, ждёт, когда, я её впущу. Когда первый раз уезжали из ЧР, направляли нас куда-то, продали козу. Она такая хорошая, коза была. Я помню, собрались мы в отпуск, а рядом жила заведующая садиком Нина [Белоусова Нина Афанасьевна], фамилию забыла, где-то её фотография есть: ты и её сын с дочкой. Когда мы уехали в отпуск, она ту козу доила. У неё был сепаратор, и она насобирала мне целую кастрюлю масла. А я говорила ей: "Выливай свиньям". А когда она ездила в отпуск, я её корову доила и поросёнка кормила..

 

Сергей Орлов,

апрель 2012 г.

У меня отец Орлов Вадим Васильевич родом с Черной речки , а дед Орлов Василий Федорович был лесообходчиком там же.

 

Федулин Владимир Александрович,

август 2012 г.

Жил в Черной речке с 1949 по 1964 год, потом Красноуфимск, школа №1, потом Уфимский авиационный институт, с 1971 года - г. Набережные Челны, две дочери, четверо внуков.

Посмотрел фото - что осталось от моего детства: руины, груды кирпичей от печек и фундаментов, лежащие заборы, бревна от домов, а какой поселок был!!!!

Жилось бедно, но счастливо, несмотря на то, что нас у мамы было шестеро. Отец валил лес, мама работала на пекарне, воспитывать нас помогала бабушка - Александра Петровна, с 1970 года она лежит на Реченском кладбище. После закрытия леспромхоза мои родители переехали на Устье Югуша в Артинском районе, там отца и похоронили, а мама вскоре переехала в Красноуфимск, где до сих пор и живет - ей 90 лет, Федулина Евгения Ивановна.

 

Голышева (Муллоярова) Алефтина Григорьевна.

июнь - ноябрь 2012г.

Я думаю, наверное, кто жил в Ч-речке, ее не забудет. Сколько всего было в нашем детстве: мы же летом с пруда не выходя на плотах по 10-15 человек катались, прыгали с вышки, ныряя вслед за ребятами, на горе днем грибы, ягоды собирали, вечером на костры с байками и на качели ходили. Клуб для нас тоже приносил радость встречи Н-года, танцы. Да, красиво и классно жили, млин! Какие у нас учителя были! Мы же их боялись и обожали, сейчас так не относятся с уважением. Всех не перечислить педагогов, не хочу обидеть ни кого, вдруг не впишу кого-нибудь, но первая, кто учил меня чтению и письму, Некрасова Тамара Павловна.

Моя семья переехала в Ч-речку в 64-ом году, мама-Зоя и папа-Гриша, нас 5 дочерей. Родители работали в леспромхозе совсем мало сучкорубами, затем перешли на железную дорогу в ПЧ. Жили в Ч-речке до 74-го года. К сожаленью фото родителей в Ч-речке не могла найти, да и папы у нас уже нет с 81-го года, рано умер. Мама жива, ей 87 лет и живет у сестренки на Лесозаводе. Интересных или запоминающих рассказов не могу вспомнить о жизни поселка, но очень хорошо помню взрослый карнавал для родителей был и многие ходили в костюмах. Так же наши школьные года и детство - в памяти только хорошие воспоминания. Поселок и люди были замечательными и дружными. Фото семьи Завьяловых предоставила Людмила Завьялова (Бобина), она училась с моей сестрой. Спасибо вам за этот сайт, захожу часто, как в детство ухожу с воспоминаниями. К сожаленью в Ч-речке была 2 года назад, тоска о прошлом, но наш дом где мы жили, цел и живут там люди, рядом с заколоченными окнами дом Сазоновых, мы жили в центре напротив клуба через дорогу.

 

Миронов Сергей Геннадьевич.

ноябрь 2012г.

Я жил в Черной речке до 1965 года, потом мы переехали в Красноуральск. В школьные годы до 1975 года я и мои братья с сестрами ездили в школьные каникулы отдыхать к бабушке с дедушкой - Кашина Анна Романовна 1905 гр и Кашин Платон Якимович - 1901 гр. Сейчас живу в В-Пышме. Каждый год хочу съездить в Черную речку, но не получается. Ностальгия замучила. В 2013 году обязательно съезжу.

 

Мальцева Нина Борисовна,

уроженка Ч. Речки. октябрь 2012г.

Мои родители Мальцевы Борис Николаевич и Анфиса Владимировна проживали в Чёрной Речке в 1940 – 1980 г.г. Наша семья 5 человек жили все вместе.
Мой отец работал в леспромхозе начальником цеха газочурки, был депутатом, последнее время, когда уже был больной, работал конюхом на конном дворе. Он умер в 1970 году. Мама осталась одна, жила до 1980 года. Брат Владимир 1931 г.р. живёт в Смоленске, я Нина 1946 г.р. живу в Красноуфимске, сёстры Людмила, Лидия и Валентина умерли. Мама нигде не работала, домохозяйка.
Я училась в Чернореченской школе с 1953 по 1960 годы. Первая учительница Валентина Михайловна - с 1 по 2 класс, 3 - 4класс - Некрасова Антонина Ивановна.

 

Пикулева Тамара Михайловна,

житель Ч. Речки. октябрь 2012г.

Я, Пикулева Тамара Михайловна, хочу рассказать о своей жизни и проблемах посёлка Чёрная Речка.
    Приехала в Чёрную Речку в феврале 1979 года на должность заведующей фельдшерским пунктом, где работаю по настоящее время, хотя нахожусь на пенсии. Когда приехала, в посёлке была восьмилетняя школа, магазины, клуб. Продукты и хлеб привозили на пригородном поезде в вагоне - раздатке. Раньше зимой дороги чистили, выделяли трактор с Пудлингового и ПЧ-27. На праздники в посёлок приезжала с Красноуфимска художественная самодеятельность, ставились разные концерты.
  Неоднократно я избиралась депутатом сельского совета. В центральной избирательной комиссии по выборам состою более 20 лет, и в настоящее время жители посёлка обращаются за любой помощью.
    Сейчас трудно стало жить в Чёрной Речке: магазинов нет, дорог нет, зимой ходим по сугробам.  За продуктами в Красноуфимск или Чад ездим. Одним словом, не живём, а существуем. Семья Нагорновых из г. Верхняя Пышма отремонтировали местный погост, у них похоронены здесь родители. В основном здесь живут дачники и пенсионеры. Сотовой связи нет, установлен [спутниковый] таксофон. Места красивые, летом много грибов, ягод. Приезжают отовсюду, навещают родных, близких и свою Малую Родину.

 

Биндалёв Владимир Юрьевич.

октябрь 2012г.

Я внук Шанина Максима Павловича и Евдокии Кирилловны Биндалёв Владимир Юрьевич.
С малых лет я постоянно находился у бабушки с дедушкой. Ходил на покос, помогал по хозяйству, пилил, колол дрова, т.к. они были старенькими (с 1912 г.р. обои). Дом в Чёрной Речке разобрали и перевезли  в г. Красноуфимск в 1998 году и поставили в саду "Элита", где у нас 10 соток земли. Этот дом как память о дедушке, он его строил сам в 1960 году. Чёрную Речку не забываем, летом ездим по грибы.

 

Биндалёва (Шанина) Галина Максимовна,

уроженка Ч. Речки. октябрь 2012г.

В Черной Речке мы жили с 1951-1998г.г. Мои родители Шанины Максим Павлович и Евдокия Кирилловна.
Отец работал в Чернореченском лесопункте сварщиком, электриком в радиоузле. Занимался пчеловодством, столярничал, любил рыбачить. Мама была домохозяйкой, шила по заказам жителей рубашки, платья. Работала техничкой в хлебном магазине при хлебопекарне.

В Черной Речке было очень много жителей. Стоял мостопоезд №406, мехколонна №33 "Югстроймеханизация", Казанский лесоучасток, Чернореченский лесопункт. Было 3 школы, 2 хлебопекарни, больница, садик, 2 столовые: 1-я МК №33, 2-я ЛПХ, клуб, почта, контора лесоучастка, магазины, радиоузел.
Летом всегда утраивали массовое гуляние на горе, где стадион. Делали деревянные ларьки, привозили продукты, лимонад - этого мы, дети, особенно ждали. Играли гармошки, было весело, дружно. Мои родители дружили с Оголихиными Степой и Алей.

В 1 класс пошла в 1958 году. Первая учительница - Косарева Клавдия Алексеевна.  Я закончила 8 классов и поступила в Свердловский техникум Советской торговли, работала бухгалтером в Красноуфимском ОРСе Леспромхоза.
Сейчас общаюсь с фельдшером п. Черная Речка Пикулевой Тамарой Михайловной, Мининой Зиной, Глуховой Устиньей Петровной, Первой Евгенией.

 

Фёдорова Надежда Васильевна,

расспросила и записала Максимова Алёна Владимировна.

сентябрь 2012г.

Меня зовут Максимова Алена, я внучка Федоровой Веры Ивановны, дочь её младшей дочери Любови Васильевны. Пишу Вам по просьбе своей тётушки Надежды Васильевны. К сожалению, своей бабушки мы не видели, она умерла раньше, чем появились мы - все её внуки и внучки. У Надежды Васильевны две дочери - старшая Наталья и младшая Ольга, они со своими семьями живут в г. Екатеринбурге. Сама Надежда Васильевна живет в п. Уфимка. У Любови Васильевны тоже двое детей: я Алена - старшая и мой младший брат Сергей, все мы живем в г.Тюмень.

ПИШУ ОТ ИМЕНИ НАДЕЖДЫ ВАСИЛЬЕВНЫ:
    "Федорова Вера Ивановна (Тетеревкова) родилась 21сентября 1923 г. ст. Саранинский завод, Свердловской области. После окончания Красноуфимского педучилища была направлена в Верхотурский детдом воспитателем, откуда добровольцем ушла на фронт. Служила -119 батальон аэродромного обслуживания на Дальнем Востоке.  После окончания войны закончила Молотовский учительский институт, работала учителем начальных классов в Чернореченской восьмилетней школе. За добросовестный труд награждена " Отличник народного просвещения".Мама была учителем от Бога, всегда добросовестно готовилась к урокам. Была очень интеллигентна, выдержана, на её уроках всегда стояла полная тишина, все ученики заворожённо слушали её. С 1967 по 1970 годы работала в Уфимской средней школе, уже будучи больной, она ходила очень медленно и всегда вокруг неё были дети, они о чем-то беседовали, смеялись. Маму до сих пор помнят и учителя и ученики.
Умерла 12 октября 1970 г. в возрасте 47 лет. Похоронена в п. Уфимском на гражданском кладбище.
    Федоров Василий Петрович родился 10 марта 1918 года в Кемеровской области. В армию был призван в 1939 году. С нашей мамой они познакомились когда служили в 119 батальоне аэродромного обслуживания, где он в ту пору был старшиной 81 комендатуры авиаобслуживания. Папа непосредственно участвовал в войне с Японией с 08.1945 по 03.09.1945.Имел награды : медаль "За победу над Японией", "За победу над Германией", орденом Отечественной войны 2 степени. Всю жизнь отец проработал на железной дороге в качестве дежурного по станции, последние годы работал начальником станции Уфимка Горьковской железной дороги. Ушел на пенсию в возрасте 68 лет, награжден знаком "Почетный железнодорожник". Умер в возрасте 80 лет, похоронен на Уфимском гражданском кладбище."

 

Ольга,

Красноуфимск, январь 2013г.

На Вашем сайте среди фотографий узнали наших родственников. Мы тоже Жерлыгины, живем в Красноуфимске. Илларион родной брат моей прабабки Жерлыгиной (Таланцевой) Евгении Павловны, на фото  ее племянник (молодой). Мой папа Жерлыгин Борис Александрович его узнал, он гостил в Петуховке.

 

Абросов Валерий Валентинович,

Екатеринбург, 2013г.

Я, Абросов Валерий 1957г.р., живший в Чёрной речке с 1963 по 1972г., выпускник Чернореченской 8-летней школы, выпуск 1972г. Жил я у деда, Змеева Ивана Авдеевича и бабушки, Змеевой Агнии Ивановны. Они с 1908г.р. Жили они в Чёрной речке где-то с начала 1960-х по 1972г. В Чёрную речку переехали с 28 квартала. Дед работал в леспромхозе, точил пилы, топоры. Последнее время работал на водокачке. Бабушка работала в столовой поваром, пока столовую не закрыли. В 1972г. переехали в Чад. Мой дед, Змеев Иван Авдеевич участник В.О.В., инвалид войны. Воевал где-то под Ленинградом, потому что рассказывал, как лежал в госпитале в Ленинграде. Призывался в начале войны из Р.В.К., который находился в Чаду или пос. Октябрьский Пермского края, который перед войной назывался Молотовской областью.

 

Оголихин Анатолий Степанович,

уроженец Ч. Речки, г. Казань, 2012-2014гг.

Сам родился и вырос в Чёрной Речке. При мне было аж 3 школы, 2 столовых, 4 магазина, 4 рабочих организации, 2 футбольных поля, баня была общая старая и новая на берегу пруда. Пруд был большой, мы там даже винтовку трёхлинейку нашли, говорят  видели и пулемёт Максим, но я этого утверждать не могу, но горой белые ходили, мне бабушка говорила. Гора опилок там такая была, мы там прыгали. Какие весной там были подснежники, а после весны - кислица,  до сих пор снится. Эх, куда уходит детство...

К 100-летию п. Чёрная Речка тоже хочу добавить. Проживала там семья Оголихиных с 1947г. по 1987г. Мать, Алевтина Петровна работала в пекарне, отец, Степан Петрович участник 3-х войн,  работал в леспромхозе на эстакаде на погрузке леса в вагоны. Кстати, до Берлина не дошёл 20 км, контузило - 2 года в госпитале. Два ордена Красной Звезды, медалей не помню, старший брат их растерял. Дети – Василий 1948г, Галина 1950г, Саша 1954г, Толя 1958г. Все закончили в Речке 8-летку. Судьба у двух братьев трагична: старший утонул, среднего убили.  Мы с сестрой проживаем в Казани: семьи, внуки,  Галина на пенсии, я ещё работаю - гл. инженер в Автохозяйстве.

 

Моисеенко Нина Леонидовна,

уроженка Ч. Речки. август 2012г.

В Черной Речке прожила половину своей сознательной жизни, там погиб трагически мой отец прямо на работе в леспромхозе, мама осталась с нами четверыми на руках, наверное вы помните этот случай. Жили очень трудно, но воспоминания о посёлке самые светлые.

 

Хабарова (Михляева) Надежда Владимировна,

апрель 2012г.

Я внучка учительницы Чернореченской школы Косаревой Клавдии Алексеевны, сродная сестра Соковиковой Маргариты Васильевны. Прекрасно помню и Некрасову Тамару Павловну и Нину Петровну. Моя первая учительница (ныне покойная) Фёдорова Вера Ивановна проживала в посёлке Уфимка  Ачитского района. В п. Уфимка живут её дочери. Вера Ивановна была подругой моей бабушки Косаревой Клавдии Алексеевны. Мои родители Михляев Владимир Фёдорович и Михляева Зоя Владимировна (ныне покойные) были трудолюбивыми и добросовестными людьми. Мой дед Михляев Фёдор Яковлевич по папиной линии был участником Великой Отечественной войны, а так же участником ВОВ был дед по маминой линии Косарев Владимир Данилович.

 

Соковикова Маргарита Васильевна,

уроженка Ч. Речки. март 2012г.

Мои дедушка и бабушка Михляевы Федор Яковлевич и Агафья Феофентовна проживали в Черной Речке со времени ее основания (они переехали с Поселка) до 1986 года. Дед Федор Яковлевич был дежурным на станции (о нем пишет в воспоминаниях Жерлыгин В.), участник Великой Отечественной войны, умер в 1969 г. Моя мама Михляева Валентина работала кассиром на лесоучастке (1947г.), потом учителем в школе под руководством Косаревой К.А. Я помню многих людей: Власовых, Жерлыгиных, Некрасовых, Рысьевых, Трапездниковых и т.д.

 

Чистякова (Косарева) Светлана Владимировна,

уроженка Ч. Речки. январь 2013г. г. Красноуфимск

Я - Косарева Светлана, родилась и прожила в Черной речке с 1952 по 1966 год, но и потом приезжала часто, т. к. в Черной речке жила моя мама - Косарева Клавдия Алексеевна. Многие ее, наверняка, помнят.

Давно собиралась написать воспоминания о детстве то, что никогда не забудется и что часто рассказываю своим детям и внукам, чтобы они сравнили наше детство и свое. А рассказать есть что. Наш поселок в упомянутые выше годы жил насыщенной жизнью. Работал леспромхоз, было очень много техники, большой гараж. Вспоминаю, как мы, дети, да и взрослые тоже ездили летом за малиной на лесовозах. Придешь утром пораньше в гараж и просишься у водителей , уже знали кто добрый и обязательно посадит, а к кому и проситься не стоит. В лесу ходили по буреломам и собирали малину в ведра, в некоторый год малинник усыпан ягодами - крупными, сочными. Бывает опрокинешь ведро и снова собирай, обидно. А еще ползаешь по бурелому и пугаешь друг друга медведями, если поверят -выскакивают из малинника и по дороге бегом подальше. Возле нашего дома проходила эстакада, по которой спускали бревна прямо в вагоны, так вот мы умудрялись по этой эстакаде кататься вниз на бревнах или больших досках. Взрослые нас за это, конечно , ругали. А выше эстакады была гора из опила, где мы тоже любили играть - прыгать в мягкий опил. Очень нравилось нам строить в лесу, "в елочках" клетки-домики, обустроим там все, еды принесем, соберемся ночевать, но только стемнеет, все засобираются домой, так ни разу и не переночевали. А вообще ходить друг к другу ночевать в нашем детстве было принято. Я часто ходила ночевать к Гале Шаниной, Гале Иглиной. В те годы появился в нашем поселке мостопоезд, они строили виадук возле Журавлинки. Так вот на окраине Черной речки появился моментально целый поселок со своей инфраструктурой, мы очень любили ходить в их магазин, весь товар казался необычным. А в школе появились новые ученики и говорили как-то не по нашему и казались такими интересными. А говорили необычно, потому что среди них было много украинцев. Некоторые наши девушки вышли замуж за мостопоездских, как мы их называли. Поначалу в поселке их не приняли, парни выясняли отношения на кулаках, особенно на массовых гуляниях без драк не обходилось, но потом как-то все поутихло. А про массовые гуляния разговор особый: как мы их ждали, с раннего утра шли на гору за кладбище к стадиону, где уже стояли палатки со всякими вкусностями, играла веселая музыка и односельчане расходились компаниями, усаживались на поляночках или под деревьями и веселье продолжалось до позднего вечера. В то время у нас было 2 стадиона - школьный и главный. Так вот, они никогда не пустовали, проходили турниры по футболу , волейболу, разные эстафеты. А еще любимое место всех сельчан летом был пруд. Все дети в жару пропадали на пруду с утра до вечера и родители не следили за нами, как сейчас - мы сами друг у друга учились плавать, сами спасали друг друга.. А еще мы любили ходить на речку Саранинку, которая была довольно далеко от поселка и катались там на плотах - это просто романтика пробираться сквозь заросли на плоту, отталкиваясь от дна длинными палками. В общем дни были насыщенными, а по вечерам - бегом в клуб - кино по 5 копеек, шел один фильм 2-3 дня, так вот, если понравится фильм, так мы на него по несколько раз сходим, особенно нравились всем индийские фильмы - все сидят плачут, и взрослые и дети. Мы любили смотреть фильмы лежа: заберешься на сцену к печке, постелешь свое пальто, ляжешь и готов к просмотру. Помню, как однажды мы угорели в клубе: пришли смотреть кино, а техничка, видимо рано трубу закрыла, а мы-то рядом у печки, так вот мы с двоюродной сестрой Шурой Поповой еле до дома дошли, нас всю дорогу рвало, потом дома отлеживались. В школе тоже было интересно, детей было много, даже по несколько классов в параллели. Наш класс был на хорошем счету и после окончания школы нас наградили поездкой в Ленинград. Побывали мы там везде и эта поездка никогда не забудется. А еще из летних воспоминаний - поездка на посадки, мы садили елочки и сосеночки. Технику посадки я и сейчас помню. А те сосеночки, которые мы садили, стали уже большими деревьями, нынче летом, когда я ездила в Чад, увидела свои ровные посадки и даже насобирала там рыжиков. В связи с работой в лесу вспоминаю казус: когда мы пришли получать деньги за работу, с нас 13-ти летних детей вычли деньги - налог за бездетность, смешно. А зимой в поселке было не менее интересно, мы с друзьями ходили в лес на лыжах и собирали там мороженую рябину. Она нам казалась такой сладкой. А еще бывало, соберемся все с санками, ляжем на них, сцепимся друг с другом ногами и под гору, докатывались от станции по проулку до самого пруда, если кто -то расцеплялся, то уж тут куча мала. Не буду перечислять всех своих подруг, кто прочитает, тот сам все узнает и вспомнит. Написала я лишь толику воспоминаний, если кого-то заинтересует, можно продолжить.

 

Богданов Владимир,

уроженец Ч. Речки, февраль 2013г.

Я, Богданов Владимир, родился в Черной речке в декабре 1954 года. Дедушка и бабушка Поповцевы жили и похоронены в Черной речке. Мама Богданова Галина Павловна работала санитаркой в медпункте, работала и в лесу. Дедушка Павел Поповцев, кажется, работал на конном дворе, он был глуховатым. У дедушки с бабушкой была большая семья - дети: Шура, Николай, Михаил, Галина, Валентина и самая младшая Нина, которая сейчас живет в Карачаево-Черкесии, остальных уже нет в живых.

 

Мороз Дмитрий,

март 2013г.

Просматривал список жителей и увидел, что напротив фамилии Морозовых нет никакой информации. Я внук Морозовых, Александра Тарасовича и Клавдии Павловны. У них было 5 детей: Василий, Владимир, Вячеслав, Аля, Галя. Моя мама родилась в Чёрной речке в 1953 году. Дед, по рассказам, работал на пилораме. Кто-то в 1958 году ему сказал, что леспромхоз закрывается, и он перевёз семью в Ново-Лялинский р/н Свердловской обл. Фото сделано там же. На фото дед сидит первый слева от гармониста, а бабушка стоит прямо за гармонистом.

 

Смирнова (Плотникова) Любовь Ивановна,

уроженка Ч. Речки, май 2013г., Иркутская область

Наши родители Плотниковы Иван Григорьевич и Анастасия Дмитриевна приехали в Черную Речку в 1949 году. Вначале жили в комнате три семьи: Курганские, Малмыгины и Плотниковы. Затем переехали в барак ниже багажки. С одной стороны жили Старковы, Сподины, Плотниковы, Баталовы. С другой стороны - семья Дербушева Петра, Дербушева Михаила, семьи Зворыгиных и Иглиных. Вначале папа работал на лошади, возил лес.  Мама говорит, делал вначале 40 норм, а когда сделал 60 норм, его послали учиться на тракториста. Учился он 4 месяца в Капалухе с Александром Орловым. Через некоторое время его направили снова на учебу. Второй раз папа учился на бульдозериста с Андреем Запальным. Папа работал на бульдозере, делал дороги на лесные деляны. После закрытия леспромхоза наш папа перевелся в ПЧ-27 трактористом, возил дрова для населения, весной пахал огороды. Работал не только в Черной Речке, но и в Ненастье, Журавлинке, Пудлинговом и на станции Саранинский завод. В нашей семье было семь детей, четыре девочки умерли, не дожив до года, нас осталось трое: брат Владимир, сестра Надежда и я - Любовь. В году примерно 1966 родители купили дом над прудом. К дому потом сделали пристрой. Родительский дом стоит до сих пор.

Мы с братом живем в Иркутской области, на так называемом БАМе, сестра с семьей - в Екатеринбурге. После смерти отца мама переехала ко мне. Ей 85 лет, до сих пор помнит всех жителей Черной Речки, кто где жил. Очень скучаем по родным местам, брат каждый год ездит в отпуск, заезжает в Черную Речку, ходит на кладбище, навещает могилу отца.

 

Кузнецов Александр Фёдорович,

уроженец Ч. Речки. Екатеринбург, май 2013г.

Я родился 19 октября 1956 года в большой дружной семье.  Всего  в нашей семье было восемь детей:

        Петр,1951 г.р., живет в  Красноуфимске;

        Валерий,1953 г.р.,  жил в Челябинске, умер  в 2008;

        Валентина,1954 г.р., живет в  Красноуфимске;

        Александр,1956 г.р., живу  в Екатеринбурге;

        Нина,1960 г.р., живет в Ревде;

        Любовь,1961 г.р., живет в Красноуфимске;

        Юрий,1963 г.р., жил в Челябинске, умер  в 2006;

        Николай,1964 г.р., живет в Красноуфимске.

    Мои родители:

         отец - Федор Иванович,1917 г.р., до войны отслужил срочную службу. 17.08.1943 года был призван на  войну  Щучье – Озёрским  РВК  Пермской  области.  Прошел  войну. Был командиром отделения  5-го отдельного полка связи. Имел награды. После войны женился, работал в леспромхозе  до самой смерти в 1971 году;         

         мать - Надежда  Алексеевна,1924 г.р., практически всю жизнь была домохозяйкой, воспитывала детей, вела огромное хозяйство, Некоторое время работала на железной дороге на охране моста. Умерла в 1996 году в Красноуфимске.

      Я учился  в школе с 1963 по 1971 годы. Родители отдали меня в школу в шесть лет. Школа для  начальных классов в то время находилась возле железнодорожного вокзала. Я всю первую четверть просмотрел в окно на поезда. Моя первая учительница Ольга Сергеевна Орлова  после первой четверти пришла к нам домой, чтобы поговорить обо мне с родителями.  Она сказала: « Зачем я его взяла? Саша еще не готов к школе. Что мне с ним делать?» (Вот ведь какие были времена -  учителям было не все равно.) После этого  мой отец в течение второй четверти занимался со мной. Больше проблем с учёбой у меня не было. После того как я окончил третий класс, Ольга Сергеевна уехала из Черной речки. В четвертом классе нас учила Федорова Вера Ивановна.

      Учеба была насыщенная и интересная, свободного времени было мало.  (Я  считаю, что это было правильно.) Много было внеклассной работы. Я хорошо помню, как меня  и еще двоих учеников три года подряд отправляли на слет юннатов в Свердловск. Был у нас и математический кружок. Его вела Арюкова Анастасия Семеновна – очень сильный педагог. В шестом классе под её руководством  мы с Валерой Дербышевым  выиграли математическую олимпиаду  в Красноуфимске. Я до сих пор  помню всю математику  в пределах  школьной программы.  И при поступлении в институт я сдавал только два экзамена, так как сдал физику  устно на «5» и математику письменно на «5». А от оставшихся  двух экзаменов меня освободили.

       Конечно, самым ярким событием моего детства была поездка во Всероссийский  пионерский лагерь «Орлёнок». Произошло это, когда я учился в седьмом классе. Смена пришлась на апрель и начало мая, длительностью 6 недель. Для меня это была первая поездка за пределы нашей области. На юге всё цвело и зеленело. Наша смена была №38, дружина «Стремительная»,  второй отряд «Репортёр». В нашем отряде  было 40 человек, учащиеся 7-9 классов.  Ребята были из разных уголков нашей страны: Удмуртии, Якутии, Ульяновска, Ставропольского края, Иркутской области, Сахалина, Кемерово, Перми, Свердловской области.  В «Орлёнке»  жизнь была очень насыщенная - учёба, секции, кружки, культурная программа. Я выбрал кружок космонавтики и авиации. Даже  видел кабину космического аппарата. Во время вечерней прогулки мы часто ходили к скале, на которой росла одинокая сосна. Оказывается, там снимались некоторые эпизоды фильма «Бриллиантовая рука».   Перед нашим заездом в «Орлёнок» приезжали композитор Александра Пахмутова  и поэт Николай Добронравов.  Находясь в «Орлёнке»  они очень быстро написали песню «Звездопад»  и подарили орлятам. Процитирую один куплет и припев:

                              С неба лиловые падают звёзды,

                              Даже желанье придумать непросто.

                              На небосклоне привычных квартир

                              Пусть загорится звезда Альтаир.

                Припев:

                              Звездопад, звездопад

                              Это к счастью, друзья говорят:

                              Мы оставим на память в палатках

                              Эту песню для новых орлят

    Эта была наша  прощальная  песня, когда мы разъезжались  по домам. После поездки в «Орлёнок» я моментально подрос на 13 сантиметров. Поездка в «Орлёнок» - один из самых счастливых и незабываемых моментов моей жизни. В настоящее время живу в Екатеринбурге. Вышел на пенсию в 55 лет, но продолжаю работать. У меня  семья, два взрослых сына.

Дополнение:

Наша семья переехала в Красноуфимск в 1979 году.
Кузнецовы Иван Иванович и Пелагея Филипповна - родители моего отца. Переехали в Красноуфимск в 1972 году. Фомина Евдокия Гурьяновна - моя бабушка по материнской линии. Она жила в нашей семье последние годы своей жизни, похоронена в Чёрной речке в 1982 году. Фото захоронений моего отца и бабушки в фотоальбоме погоста под номером 30. Две могилы в оградке.

 

Кожевина (Чистякова) Ольга Николаевна,

Красноуфимск, январь 2013г. - июль 2014г.

В Черной Речке нас знают как Чистяковых. Наша мать Чистякова Зинаида Петровна, 1927 года рождения, отец - Булатов Николай Александрович, 1917 года рождения.

Наши родители приехали работать на железную дорогу летом 1958 года. Тогда в семье уже было четверо детей: Люся, 1951 г.р., Люба 1953 г.р., Вова, 1956 г.р. и Галя 1957 г.р. В 1959 году родилась Валя, а в 1964 году - я. Сначала наша семья жила на разъезде в 3 км от Черной Речки в сторону Ненастья. Раньше это место называлось "75-м". Кстати, там есть ключ, из которого вода течет в Чернореченский пруд. На разъезде не было электричества, мои сестры и брат ходили пешком в школу. Частенько оставались у родственников в Черной Речке. Там жили наш дедушка - Булатов Александр Иванович и бабушка - Булатова Устинья Степановна, тётя Гутя Короткова и её муж Иван Коротков. К ним часто приезжала тётя Вера из Красноуфимска (она дружили с Музой Павловной Завьяловой). Наш отец хотел перевести семью, но не успел: 7 апреля 1964 года он трагически погиб на железной дороге. Матери вскоре дали квартиру в Черной Речке в кирпичном доме. Наша мама прожила в Черной Речке 42 года и 6 лет на разъезде.

Мой дед Булатов Александр Иванович (13.12.1893 – 05.07.1975) родом из деревни Кадочниково, что в 25 км от города Красноуфимска. Он вырос в семье зажиточных крестьян. Дед возглавлял артель, в которой делали телеги, сани и разную упряжь для лошадей. В колхозе он, по-видимому, не работал, а вот мой отец, его младший сын, Булатов Николай Александрович, работал трактористом, комбайнером в МТС села Сажино. Был комсомольцем. Дед Александр Иванович перед войной ездил в командировки, где занимался строительством. Когда началась Великая Отечественная война, деду уже было 48 лет. По рассказам моей старшей сестры, он участвовал в восстановлении мостов. Может в то время в тех местах он и попал в партизаны. Сестра помнит, что деда вместе с другими фронтовиками приглашали в клуб, когда праздновали День Победы. После войны в городе Красноуфимске строили много частных домов. Дедушка с бригадой нанимались на строительство. Он построил дом своей младшей дочери в Новом посёлке. В Чёрную Речку он приехал примерно в 1956 году. Ему было уже за 60 лет. В Чёрной Речке он уже не работал. Получал неплохую пенсию. Он был добрый и часто давал на гостинцы деньги моим старшим сестрам. Когда умер наш отец, дедушка помогал нашей семье заготавливать дрова и сено. Мы тоже помогали ему чем могли. Незадолго до его смерти его взяла к себе младшая дочь Вера. Похоронен он в городе Красноуфимске. Его потомки живут в Москве, Казани, Екатеринбурге, Челябинске, Братске, Красноуфимске. Ну и на родной земле живут его потомки. Фамилию деда носят немногие.

Хочется уточнить, что чернореченскую  школу закрыли в 1979 году. 11 июня был выпускной, 12 человек получили свидетельства о 8-летнем образовании, в том числе и я. 

Хотелось бы рассказать о последнем директоре школы.  Это был Николай Николаевич Бондаренко.  Он возглавил школу в 1974 году. Житель города Красноуфимска, он захотел поехать в нашу глушь. Благодаря, наверное, этому наша школа  просуществовала  ещё пять лет, хотя учеников с каждым годом становилось  всё меньше и меньше.  Как мы знали, Николай Николаевич не имел педагогического образования, а закончил в своё время радиотехникум. Он преподавал физику и черчение, объяснял материал просто и доходчиво. Он учил нас решать задачи по физике при помощи схем.  Небрежные выполненные чертежи возвращал на доработку. На уроках находил время, чтобы поговорить о жизни. Был человеком с юмором, умел найти со всеми общий язык. Жил он в небольшой комнате на втором этаже школы. По субботам уезжал домой. Он был фотографом-любителем, благодаря чему сохранились многие снимки, которые сейчас мы смотрим.

Педагогический коллектив нашей школы состоял из выпускниц Свердловского пединститута, Красноуфимского педучилища и даже были те, кто на «хорошо» и  «отлично» закончил 10-й класс в красноуфимских школах и заочно обучались в институтах. Русский язык и литературу, геометрию и алгебру преподавали учителя с высшим образованием. Они были на «отработке».  Многие из них вышли замуж за наших местных парней.  На 7-ое ноября и 8-е марта они устраивали концерты   в нашем клубе. Ученики им помогали с энтузиазмом.

Осенью в школе проводился «осенний бал». Каждый класс создавал  композицию из осенних цветов и растений, готовил  блюда, украшал классный кабинет. На каждый Новый Год в одном из классов школы ставилась Ёлка, так как в школе не было ни  актового зала, ни спортзала. Каждый класс рисовал стенгазету, украшал свой кабинет. Кто хотел, тот делал новогодние костюмы. В школе проводились КВНы. К каждому патриотическому празднику готовился литмонтаж, к дню пионерии на горе выше школы жгли костер, устраивали игры, конкурсы,  пели песни.

25 мая каждого года устраивался  «последний звонок». Выпускникам дарили букеты желтых купавок.

У чернореченской молодёжи было много традиций. Хочу  напомнить об одной. Как только под деревьями появлялись первые   проталины,  мы начинали жечь костры. Раньше «просыпалась» гора у пруда. Как только стемнеет,  по тропочкам  мы пробирались к ней. Постепенно собиралось много желающих. Ветки, сучья хорошо горели. Мы смотрели на красоту огня. Мечтали, говорили. Иногда пели песни, пекли картошку. Частенько было несколько костров в разных концах горы.  Когда оттаивал снег  на горке у железной дороги и там зажигали костры и маячили тем, кто был на другой горе.  Встречи у костров заменяли нам клуб.

С тех пор прошло много лет, а тепло этих встреч до сих пор греет душу!

февраль 2015г.

В это Крещенье в городском автобусе я разговорилась с мужчиной пенсионного возраста. Он рассказал, что ему 87 лет, но выглядел намного моложе. Зовут его Демкович Владимир Никитич, родился в деревне Ломаная нога, что недалеко от поселка Сабарда. У них была большая семья: пять братьев и две сестры. Родители переехали в эти края после Столыпинской реформы, а корни их фамилии – белорусские. Владимир Никитич много лет работал в леспромхозе, в поселке Сабарда, который сначала относил к чернореченскому лесопункту Красноуфимского леспромхоза, потом к ненастьевскому лесопункту Саранинского леспромхоза. Мой собеседник сказал, что хоть и не жил в Чёрной Речке, но часто там бывал, знал людей. Занимался охотой, исходил вдоль и поперек окрестности вокруг. В наших краях много ключей и маленьких речек. По словам Владимира Никитича, деревня, в которой он родился, образована в 1908 году. В округе было много деревень, где были фермы, в которых выращивался разный скот. Были огороды и небольшие поля.

Когда строилась железная дорога Казань - Екатеринбург, многие жители этих деревень работали на её строительстве. Владимир Никитич поведал, что его родители сезонно работали на строительстве моста в поселке Пудлинговый в 1914-16гг. Брат Владимира Никитича Иван Никитич работал много лет директором пудлинговской школы, а до того был директором сабардинской. Дочери его брата Евгения Никитича, который трагически погиб, жили в Чёрной Речке и воспитывались дедушкой со стороны матери. Это – Люба и Лена Демкович. Владимир Никитич – очень интересный человек и жаль, что было мало времени расспросить его. По его словам, Чёрная Речка появилась раньше 1915 года. На месте Чёрной Речки было несколько домов. Вероятно, это был охотничий или лесничий кордон.

Юлия,

июль 2013г.

Здравствуйте! Меня зовут Юлия.

Мой отец, Орлов Олег Владимирович, родился в 1950 г. и прожил в поселке Черная Речка до 1966 года. Его дед, Орлов Василий Федорович, был лесником. Мама, Орлова Ольга Сергеевна, работала в школе учительницей начальных классов. В семье сохранилось достаточно много фотографий того времени, поскольку мой дед, Орлов Владимир Васильевич, сам увлекался фотографией. Если интересует какая-то информация, папа с удовольствием расскажет о жизни в поселке в то время, вышлем фотографии. А пока во вложении направляю фотографию семьи моего отца. На ней мой дед, Орлов Владимир Васильевич, бабушка, Орлова Ольга Сергеевна, папа и его родная сестра Рита.

 

Мухатдинов Раис,

уроженец Ч. Речки. август 2013г.

Я, Мухатдинов Раис, родился в 1948 году в Чёрной речке. Мои родители: Мухатдинов Зия, Мухатдинова Саима проживали там с 1936 по 1978 годы. Я уехал из Чёрной речки в 1967 году, когда был призван в ряды СА.

 

Богушевская (Бычихина) Люба,

г. Ванкувер, Канада. январь 2014г.

Я тоже ностальгирую по Черной Речке. Удивительное место, однажды там побывав, не можешь забыть его всю жизнь. Я не жила там, а лишь приезжала летом гостить у деда, Меркурьева Алексея Матвеевича. Там же жила семья его сына, Николая Алексеевича, как раз в тех самых кирпичных домиках. У них был сын, Сережка, потом они уехали в Волгоград жить. А дед оставался вместе со своей женой, Пелагеей. Дед еще растил внучку от своей дорогой доченьки, уехавшей в Ташкент, внучку звали Нина, она была потрясающей красоткой, белокурая, кучерявая. Потом и она уехала к матери, когда та вышла повторно замуж и ожидала прибавления.

Дедушка был мне не родным дедом, а двоюродным, он был братом моей бабули, Анны Матвеевны. С бабулей мы в некоторые годы хозяйничали у дяди Коли, там я играла с местными ребятами и многих помню.

Любе Демкович мы с моей мамой помогали, когда она приехала учиться в Свердловск. Мама помогла ей поступить в техникум и с общежитием похлопотала. Любаша была моей подругой. Почти сестренкой. Я помню и качель ту большую, к которой надо было идти за деревню, и клуб отлично помню, и хлеб деревенский! И как мы ездили на дрезине, потом спрыгивали на ходу, чтобы набрать малины. А какая малина там была!!!

Конечно, все это детство, когда и деревья были высокими! Помню, как мы с дедом ходили на покос, как потом привозили сено и метали его на чердак. Помню его хозяйство, его пчел, баню, огород, ручей.

Я сейчас живу в Канаде, в Ванкувере, но в Черную Речку ужасно тянет приехать. Я вижу, Вам удалось найти людей, кто помнит ее. Может, как-нибудь увидимся, соберемся все вместе там?

                         

Деревянко Юрий Иванович,

расспросил и записал Александр Балчугов,

октябрь 2014г.

Родители Юрия Ивановича умерли в 1999 году, Иван Алексеевич похоронен в Пермском крае, в Октябрьском районе, последние месяцы жизни он провел с Юрием Ивановичем. Ефросинья Петровна похоронена на кладбище в Черной речке. Они умерли с разницей в 2 месяца, Ефросинья Петровна в августе, а Иван Алексеевич в октябре того же года. В этом месте был дом Деревянко, там слабо видны остатки заросшего фундамента*. Их участок состоял из двух половин, обозначенных на спутниковой карте красными прямоугольниками. На том куске что ближе к ж/д был дом, огород и старая баня, которая так и стоит, а через дорогу стояла новая банька, дровяник и погребушка, которая есть на фото из Вашего альбома, а ниже этой баньки у них был загон для скотины, они всю жизнь до последних дней держали корову и овец.
После пожара уцелела только эта банька, но щас она почти упала и частично растащена местными и не местными жителями.
Цифра 2 на фото - это остатки бани и дровяника на нижней половине их участка, а 1 - это там где дом стоял.
По поводу школьных фото вряд ли смогу сказать точнее, никаких надписей на фото нет, кроме тех что указал, а Юрий Иванович и себя то на школьном фото с большим трудом узнал, память уже не та. Касаемо класса, где училась Ефросинья Петровна. Она родилась в 1939 году, а умерла в 1999, когда ей было 60 лет, так что это точно не ее класс.
Но мы попробуем опознать кого нить еще все же, подробнее разглядим фото и напряжем память.
По поводу документов не могу утверждать, но спрошу. Знаю что от Ивана Алексеевича сохранились какие то железнодорожные награды, знаки, форма, он почти всю жизнь проработал на железной дороге.
Очень много из их домашних вещей было утрачено еще в тот период, когда Ефросинья Петровна заболела и слегла, а Юрию Ивановичу об этом даже не сообщил, а он как это бывает, не мог чаще приезжать к родителям. Телефона у них не было, а ни кто из земляков не удосужился связаться вовремя. Позвонили и сказали, когда она уже умерла, это было 15 августа 1999 года. Ефросинья Петровна лежала, Иван Алексеевич ходил плохо уже, что они сделают. Возможно какие-то коробки с документами или что-то такое уже тогда потерялись. Когда Грушу (Ефросинью Петровну все звали Грушей - тетя Груша, баба Груша) схоронили, Юрий Иванович отца к себе забрал, так как тот уже почти не ходил сам.
Вещи из дома так же перевез какие успел, но не все далеко - дом сгорел буквально через несколько дней как Ивана Алексеевича забрали, многое там еще оставалось, книги, фотографии, это все сгорело к сожалению.
Надо спросить и поискать что сохранилось, сделаем.
Вообще Ефросинья Петровна не родная мама Юрия Ивановича, его родная мать - Ольга Яковлевна Деревянко (Таранкова), она есть на двух фото, что я прислал. Она умерла, когда Юрию Ивановичу было 4 года, похоронена в Красноуфимске, после чего Иван Алексеевич женился на Ефросинье, она Юрия и воспитывала. Бабушка Юрия Ивановича, Любовь Таранкова последние годы жизни провела с дочерью, Тамарой Яковлевной Таранковой, умерла и похоронена в ХМАО, в Зеленоборске.
Еще у Ольги и Тамары Таранковых был брат Геннадий, он так же есть на одном фото, которое я прислал, еще молодой. Умер и похоронен в Натальинске, это поселок в Красноуфимском районе.
Постараюсь больше поспрашивать и что-то интересное еще написать.

*) Смотреть на стр. "Последние известия" за 18.10.2014г 

 

Братухина (Екушевская) Нина Александровна,

уроженка Ч. Речки, председатель Совета ветеранов Бисертского городского округа, член пленума Свердловского областного совета ветеранов.

27 января 2015 г.

                                                В память о моих родных

                         Минут годы, станет наше время дивной сказкой, бредом дней былых.

                        Мы исчезнем  как былое племя в длинном перечне племен земных.

                        Но с востока также звезды будут падать, снег пушистый серебря во мгле,

                        Те же звуки резать воздух свежий, звон церковный  донося  земле.

Мой дед Семен  Михайлович и бабушка Анна  Макаровна  Екушевские родом  из Могилевской губернии Городецкого уезда, село Малые Славении, что находилась на западе Российской империи. Их родители были Православными людьми, по национальности белорусы. В  14 веке Могилевская губерния была частью Литвы, после  отошла к Польше, вновь  к Российской империи   была присоединена в 1772 году. В раннем возрасте около года Семен  обучался грамоте в сельской школе. До совершеннолетия помогал родным по сельскому хозяйству, работал крестьянином  по найму. Впоследствии работал на Изразцовом заводе в городе Копысь, в то время женился на Анне Макаровне Жуковой из села Малое Заполье.

В 1905-1906 годах  состоял  в заводской группе меньшевиков. В 1907 году уволился с завода по состоянию здоровья и уехал  обратно в село, порвав все связи с партией. Вернувшись в родное село, Семен Михайлович возобновил работу в сельском хозяйстве. Из-за своей связи с меньшевиками и политического прошлого вызывался на допросы в полицейское управление, где подвергался  избиению  плетьми. К тому времени в семье уже было четверо детей: сын Александр, дочери – Наталья, Настасья, Евгения. В 1914 г. устроился на строительство  железнодорожных путей в своем  регионе. В это время шла Первая мировая война и Семена Михайловича забрали на фронт. Служил он в старой армии, в 123-м запасном пехотном полку близ Перми, куда был мобилизован в начале службы. Там Семен Михайлович  отслужил 2 года 3 месяца, вплоть до Февральской революции. На жалованье за время службы он смог купить в 1916 году 20 га земли (стандартный Столыпинский участок). В  ПОКРОВСКОЙ общине, в 33-м поселке Верхшуртанского совета Чадского района, недалеко от г. Красноуфимска. В 1917 году в ходе перегруппировки войск в составе 53 пехотного полка попал на Австрийский фронт, где шли ожесточенные бои. Около двух лет он воевал в  российской армии под общим командованием  генерала Брусилова. В 1918 г. Семен Михайлович  получил ранение и был отправлен в госпиталь. В это время началась  Гражданская война. В 1918 году, после окончательной победы большевиков, русская армия  Российской империи раскололась. Многие однополчане пополнили «Белое движение» под верховным руководством  адмирала А.В. Колчака. Семен Михайлович после госпиталя выехал в Чадский район. С 1919 по 1924 г. Семен Михайлович с семьей (которая приехала к нему в начале 1920 г.) проживали в Чадском  районе и занимались сельским хозяйством. В 1924 году у них родился сын Сергей. В этот период(1924г.) они переехали жить на станцию Чад, где он занимался строительством  и  содержанием ж.д. путей.

В 1925 г. старший сын Александр Семенович  женился  на Анне Дмитриевне  Ширяевой из деревни Порозово,  проживали они  и работали на станции Чад. В 1926 году у них родилась дочь Евгения, а в 1928 г. -  дочь Александра. В 1929 г. Александра Семеновича перевели  работать дежурным по станции на  разъезд  Черная Речка. В 1930 г. родился сын Анатолий, в 1932г родилась дочь Валентина, в 1934 г. - дочь Нина. В 1931 г. туда же перевели  Семена Михайлович путеобходчиком.

В конце 1937 г. Семен Михайлович по доносу был арестован, а в марте 1938 его перевезли в г. Казань в тюрьму №1 НКВД Татарстана. Следствие настойчиво требовало чистосердечных признаний в антисоветской деятельности, мотивируя тем, что Семен Михайлович, по показаниям свидетелей,  восхвалял жизнь при царском строе и распространял провокационные слухи о голоде в СССР.  На все вопросы Семен Михайлович отвечал  категорическим несогласием в инкриминируемых ему обвинениях. Ход  допроса становился все жестче и жестче - это видно на подписи протоколов в разное время. Возможно это было связано с использованием в ходе допроса традиционных тому времени физических мер выбивания показаний, ведь официально пытки к арестованным были разрешены в 1937 г. с санкции Сталина. Скорее всего, на Семена Михайловича было оказано серьезное давление, и следствию было выгодно доказать именно польскую  национальность для оперативного обвинения  в уголовном деле. Ровно через день после повторного допроса, 9 апреля 1938 г. Уголовное дело №888 было окончено, о чем  свидетельствует обвинительное заключение, определяется  изобличение  показаниями свидетелей антисоветская деятельность и его польская национальность. Приговор: за контрреволюционную  деятельность заключить под  стражу в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет. В обвинительном заключении также указано, что Семен Михайлович виновным себя не признал. 10 сентября 1938 года Семен Михайлович был  этапирован  в г. Владивосток СЕВВОСТЛАГ НКВД на  Колыму, как место исправительно-трудовых лагерей с особенно тяжелыми условиями жизни и труда. Ему в то время было 58 лет. В Книге памяти   жертв политического террора в СССР есть небольшая запись о том, что в 1938 году Семен Михайлович (выбыл) из системы ГУЛАГ, оттуда выбывали только по одной причине. 16 января 1989 года Екушевский Семен Михайлович был реабилитирован по Указу СПВС СССР.

Александр Семенович Екушевский приехал на разъезд  Черная Речка в 1929 году с семьей. В здание стации  тогда размещались: первое крыльцо - дежурный по станции, зал ожидания, кабинет начальника станции. Второе крыльцо - жили семьи дежурных по станции. Семья Змеевых Василия Степановича и Ефимьи Елисеевны и их дети: Михаил  1926 г., Любовь  1929 г. (Дербушева), Зина (Накорякова), Мария, уехала в Днепропетровск на учебу, Николай. Вторая семья Михляевых  Федора  Яковлевича и  Агафьи Феофентовны:  дети - Валентина (Дунаева) учитель, Владимир, Виктор, Борис. Третье крыльцо - здесь было  три квартиры:  первая - Татауровы Александр Иванович   и Евдокия Агафоновна, необыкновенной души  человек:  их   дети - Валентина, Николай, Нина (Сорокина), Анна (Лютина), Виктор, Владимир.

Вторая квартира - Екушевский Александр Семенович и Анна Дмитриевна: дети Евгения (Тутынина), Александра (Львова), Анатолий, Валентина (Зюнина), Нина (Братухина). Мы трое родились в этой квартире и прожили до 1949 г. Наш отец всю войну работал начальником станции до 1949 г., и еще  руководил  работой Казанского участка.

Третья квартира - до войны в ней жил начальник гарнизона. Около моста была  казарма  для проживания солдат, мост строго охранялся. Как началась  война,  военизированную охрану сняли.

Четвертое крыльцо - там жильцы менялись. Жилье все было  служебное,  если человек  увольнялся,   квартиру   освобождал. У  всех  нас  была общая баня и погреб. Наше крыльцо выходило во двор, там были хозяйственные постройки, а дальше - огороды.

До  1942 г. за огородами  был погост. Там находилась братская могила солдат Красной Армии, она была обнесена штакетником, который был  покрашен. Памятник деревянный, вверху красная звезда. За могилой  ухаживали. Там 12 апреля 1942 года погребена моя мама, два ее брата Ширяевых   Степан  и Иван, оба работали на железной дороге. В 1942 г. кладбище перенесли на гору. К  сожалению, кладбище  уничтожили.

Место,  где была  школа,  называли  Нефтеуралом  потому,  что когда-то  там бурили скважины, а потом  называли просто Уралом (названий улиц не было). Школа была небольшая, а рядом находился двух квартирный дом, в нем жили учителя. Ниже стояли два  барака, в одном часть была занята  столовой, во втором -  небольшой магазин,  в оставшейся  части располагалось жилье. А  под горой стоял  конный двор. Напротив вокзала, за железной дорогой, стояли два дома, в них жили  семьи мастеров и бригадиров (я помню Журавлевых и Жерлыгиных), еще была казарма, где собирались  утром  рабочие, впоследствии там проходили выборы. Рядом был клуб,   который в войну не работал,  не до веселья было, а после здание уже пришло в негодность, чуть  выше -  маленький магазин. За домами была водонапорная башня, ее открывали чтобы заправить паровоз, и тогда жители  ж.д. домов набирали воду.

 Чернореченский  лесной склад Главснаба  имел небольшой объем лесозаготовок. Во время войны возросла потребность в лесе и Чернореченский лесной склад присоединили к Красноуфимскому леспромхозу. В связи с этим возросла численность населения. Была построена  школа рядом с вокзалом. Школа была  начальная, 4 класса, поэтому  мы учились и жили в интернате  в г. Красноуфимске. Ездили на подножках вагонов и на товарных поездах, прыгали на ходу с поездов. Строилось  жилье, поселок расширялся.

В 1942 году проходили обучение молодые бойцы (я помню,  один  утонул). В конце 1942 г. привезли рабочих на лесозаготовки (трудармия) - это были люди  из средней Азии: казахи, узбеки, таджики, туркмены, киргизы. Они были плохо одеты и  не приспособлены к нашим суровым  условиям. Для них построили бараки в центре поселка. От голода и холода они  умирали и хоронили их на горе, где в то время  росла одинокая сосна. Работали они плохо и в  конце 1943 года им разрешили  уехать.

В 1942 году я пошла в школу. В этот период приехала  молодая очень красивая, добрая, умная учительница  Ольга  Сергеевна (вышла  замуж   за Владимира Орлова). Во время войны  учителя несли ОСОБУЮ  МИССИЮ. Голодные учителя, голодные,  плохо одетые ученики, еще у каждого проблемы. Один человек чернила делал из сажи, но фамилию его я не помню. В 1950 году мы подростки работали на заготовке  газогенераторной  чурки для  тракторов и машин. Рубили ее, сушили и заправляли машины. В военное время мы работали летом на подсобном хозяйстве, занимались прополкой, там очень много было осота. Гора (напротив нового ж.д. моста)  называлась Высокий сколок, там много  было ельничных грибов.

В семьях не осталось мужчин  и женщины работали на износ. Вместе с  женщинами   работали   дети,  они рано  взрослели.  НИЗКИЙ  ПОКЛОН  ТОМУ  ПОКОЛЕНИЮ,  ОНИ СМОГЛИ  ВСЕ  ВЫСТОЯТЬ,  ВЫНЕСТИ НЕСМОТРЯ  НА ГОЛОД  И ГОРЕЧЬ УТРАТ. И предать их  забвению  мы не в праве. Поэтому   я  благодарна  создателю  сайта  Черная  Речка.

Мой дядя, Екушевский Сергей Семенович 1924 года рождения призван в 1942 г. Пропал без вести 14 апреля 1944 года в Карело-Финской ССР. Воинская часть 99 Гвардейская стрелковая дивизия,  сержант, зам.командира отделения. 9 мая 2015 г. я вместе с  другим в колонне БЕССМЕРТНОГО  ПОЛКА несла  портрет  своего  дяди .

 В 1949 году у нас не стала отца. Я уехала в 1953 году в Бисерть, так и прожила здесь всю жизнь работая в  леспромхозе. Окончила заочно лесотехнический техникум, работала нормировщиком, затем  начальником ОТЗ Бисертского опытно-показательного  леспромхоза.  В настоящее время я председатель Совета ветеранов войты, труда, боевых действий, госслужбы, пенсионеров Бисертского городского округа, член пленума  Свердловского областного  совета ветеранов. Награждена Знаком Отличия Свердловской области «ЗА  ЗАСЛУГИ В  ВЕТЕРАНСКОМ   ДВИЖЕНИИ». Вырастила двоих детей.    

Моя старшая сестра Евгения (Тутынина) похоронена  на Чернореченском  кладбище, Александра (Львова) прожила  в Красноуфимске, брат Анатолий после армии уехал в Таганрог, сестра  Валентина (Зюнина)  с мужем  работали в Черной Речке в леспромхозе, уехали в 1965 году в Краснодарский край. 

От второго брака у отца было два сына: Александр 1942 г., и Михаил 1944 г. - их мама Михляева Фекла Евстафьевна.

Евгения Семеновна Колосеева (Екушевская) умерла в 1943 г., у нее было  больное  сердце. Остались двое детей: Галина 1937 г., сын  Вячеслав - 1940 г. Отец Антон Клементьевич   погиб в 1943 г. в Днепропетровске, поэтому  дети жили с дедом  Клементием, который всю войну плел лапти для рабочих леспромхоза и читал  библию.

В 1947 г. пришел участник войны Иван Клементьевич, он  воспитывал детей  брата. Работал он на шпалозаводе рамщиком.

Екушевская Наталья Семеновна (Иванова) жила в  Чаду, умерла при родах. После войны семья проживала в Черной Речке. Отец - участник и инвалид  ВОВ Иванов Герасим (отчество не знаю) работал диспетчером в  леспромхозе. Сын Степан работал  на ремонте и содержании ж.д. путей. Дочь Надежда - стрелочник, уехали в Краснодарский край.

Я  посмотрела список участников  войны,  он очень мал.

После войны основной  рабочей силой  были  демобилизованные солдаты. Зимой  на лесозаготовки  присылали  рабочих из колхозов. Девчата  выходили замуж и получали  паспорта, потому что  у колхозников их не было.

 Дополнение

Точных  данных о  времени   заселения  Черной Речки  нет. Почему  населенный пункт так называется, я не знаю. Река, которая впадает в пруд, может была когда-то  больше, потом обмелела. Я ее помню такой как ручеек. Мы там ловили пескарей, краснопериков своей одежонкой и жарили там же на камнях. Вокруг пруда леса не было уже с 1941г.,  по той стороне, где водокачка, стояли дома.

Зимой мальчишки на пруду устраивали каток и катались на коньках-дутышах.

Школа  №27 Казанской железной дороги была первоначально  на Урале (так называлось место). В каком году построена школа, я не знаю, но все мои старшие сестры и брат учились в ней. У меня есть фотография 1946г., на ней указаны номер школы и фамилии. Я постараюсь прислать.   Когда построена  школа 8-летка, я не знаю. Медицинское обслуживание первоначально было  приезжими  медиками железнодорожной поликлиники  г. Красноуфимска. Я помню врача Ворожеву. Они приезжали на любом поезде, поезду  делали остановку. Медпункт  появился когда лесной склад присоединили к Красноуфимскому леспромхозу. О Казанском  лесоучастке мало что  знаю. Склад  находился  ближе к ж.д. мосту (старому). Лес они заготовляли только лиственный. Длиной метр или чуть больше, и были это  сухие  плахи. Был деревянный лоток для погрузки в вагоны. А грузили их только в крытые вагоны. На складе был сторож. Казарма для проживания солдат, располагалась  у старого ж.д. моста. В Братской могиле захоронены участники Гражданской войны, имена их неизвестны.

Гора Высокий сколок находиться против нового ж.д. моста.

Воспоминаний, к великому  сожалению,  почти нет о тех, кто работал в войну и после.

Я постараюсь пополнить, если смогу, список участников войны и вспомнить  моих ровесников.

Дополнение

22 июня  был  обыкновенный  день, когда  по  радио  объявили, что  началась  война. Радио  в  то время  было  только  на  железнодорожной  станции, но  весть  разнеслась  очень  быстро. Люди  собирались  около  вокзала  послушать  радио, но  вести  приходили  нерадостные. С  каждым  часом  все  больше  населенных  пунктов  и городов   были  захвачены  немецкими  войсками. Мне  было  6  лет  и  все  что я  помню - это  слезы  провожающих  на  фронт. Наш  небольшой  поселок  погрузился  во тьму. Кончилась  размеренная  спокойная  жизнь , на  лицах  людей  была  тревога, даже  дети  притихли. Каждый  день  кто-то  получал  повестку  в   военкомат  и отправлялся  на  фронт. У кого  не  позволяло  здоровье,  забирали  в  трудовую  армию. Мой  папа  был  начальником  железнодорожной  станции  и у  него  была  бронь. С Запада  шли  эшелоны   с  оборудованием  эвакуированных  заводов, с  востока  везли  военную  технику  и  теплушки  с  солдатами. Каждый  поезд  папа  ходил  встречать (проверять  стрелки). Ведь  на  стрелках  остались  работать  женщины, у  которых  были  дети  и домашнее хозяйство  и, не дай  бог, срезать стрелку. Все  железнодорожники  были  военнообязанными. Поезда  ходили  тихо, с   востока  был  подъем  и  поэтому  в  основном  они  шли  без остановок. Летом  был  военный  лагерь, на горе  был  полигон – стрельбы. После недолгого  обучения  солдаты  отправлялись  на фронт. В 1942  году  привезли  на  лесозаготовки  рабочих с  Средней  Азии. Быстро  были  построены в  центре  поселка  бараки, куда  их  разместили. Зима  1943 года  была  очень  холодная, а  они  были  плохо  одеты. От  голода  и  холода  работники  умирали. Я  до сих пор  помню, как  их  мулла утром кричал. Хоронили  их  на горе (там  была  одинокая  сосна, сейчас  она  упала). Еще  помню,   в  конце  войны привезли  с Западной Украины   мужчин. Им  нельзя  было   выезжать  и отправлять  письма, они  просили  местных  отправить, я  тоже  отправляла  на свой  адрес.

 

Педоренко (Хорькова) Надежда Фёдоровна,

бывший житель Ч. Речки, п. Коуровка, Свердловская обл.

Анатолий, здравствуй!  По трудовой книжке отца Хорькова Федора Константиновича получается, что мы приехали в Красноуфимский район в 1954 году из Алтынайского леспромхоза. Запись: "Назначен мастером Чернореченского участка", через два месяца запись:"Назначен техноруком Сабардинского лесоучастка", в 1957 году запись:" Зачислен в Саранинский  леспромхоз в должность нормировщика", и в 1964 году откомандирован в Коуровский ЛПХ переводом. До сих пор и живу в Коуровке, сама работала в леспромхозе и муж тоже такой же, как и я, поколесил с родителями по леспромхозам, даже отцы наши работали по одной специальности.Жаль только, что наш леспромхоз "крякнул", как все в стране, очень был большой ЛПХ, все крутилось круглосуточно почти: зимой вывозка, разделка, лесозавод, паркетный цех, погрузка в вагоны МПС.А теперь весь народ работает кто где, ездят за тридевять земель, да в Первоуральск, Екатеринбург.  Я, наверное, ошиблась, думала, что вы жили в районе школы, где мы и жили, напротив нас жила семья в четырехквартирном доме, у них были девочка и мальчик, иногда бабушка наша приглядывала за ними, а вот фамилию не помню.                          А про Хорьковых ты спрашиваешь, так ведь много  в Саранинский ЛПХ переехало народу из Алтыная (я там и родилась, отец родом тоже с тех мест, в 1943 году его, 17 лет, забрали в армию, и до 1950 года после войны служил в Германии).  Может и родственники, была одна родственница по отчеству Кузьмовна, да жаль, спросить-то уже не у кого, но помню, что бабушка (1891г.р.) рассказывала, что почти вся деревня была Хорьковы.  Сама очень теперь жалею, что мало знаю, надо было расспрашивать и расспрашивать, да вот поздно умные мысли иногда до нас доходят.                         Анатолий, спасибо тебе большое за сайт  Черная Речка, за память, ведь чем старше становимся, тем дороже эти воспоминания.  Осенью прошлого года встретилась с подругой из ЧР Балуновой Валей. Бегали все вместе на школьной спортплощадке: Балуновы, Рябовы, Ульянова Валя, Тутынины,  Харнасов Валера, жили все по-соседству, еще Землянские, Завьялова Галя,  спасибо Гале  Рукавичниковой, нашла меня, мы одноклассницы, с ее помощью многое вспомнила.  Еще раз СПАСИБО за память!

*)  Расшифровка диктофонной записи.      

 
Почтовый ящик сайта: 4_re4ka@mail.ru , (после первой четвёрки знак подчёркивания "_").  Дата изменения: 01.10.2017

При использовании материалов, опубликованных на сайте, - прямая ссылка на сайт обязательна.