Чёрная Речка

 Домашняя Вверх Доска почёта Истоки Железная дорога Леспромхоз Лесничество Власть Быт и культура Карты, планы Фото и Видео Великая война Воспоминания Статистика Стр. автора сайта Последние известия

        

 

Сергей Никитин,

член Всемарийского Совета, член правления Свердловского областного марийского

общества "Мари". Районная газета, 21.05.2005.

Вам доводилось видеть сосняк на болоте? Переувлажнённая, холодная почва не дает достаточного питания, корни не растут вглубь, и деревья здесь низкорослы и худосочны. Вот такими же мне видятся дети, сироты войны. Не получившие родительского тепла, выросшие в голоде, холоде, изнурительном труде, они тоже небольшого роста, рано износились в работе. Детскую пору вспоминают со слезами. Не было детства – война растоптала его, поломала судьбы.

Рассказы "детей войны", в частности уроженцев марийского села Юва Прохоровой Саскавии, Ивачева Николая, жителя Екатеринбурга Барцева Эчика похожи один на другой: "все так жили". Поневоле создается впечатление, что, например, в деревне возродился первобытный строй: жили собирательством ягод, грибов, колосков, птичьих яиц, ловили рыбу. Ели щавель, крапиву, пестики хвоща, пиканы. Собирали на полях прошлогодний картофель очищали его от земли и пекли лепешки, даже семенной картофель выкапывали из под распустившихся кустов. Женщины сами пахали огороды.

Лишения, перенесенные людьми во имя Победы, во имя будущего выливаются в воспоминаниях на страницах границах газет и книг, в стихи и песни. У Э. Барцева через шесть десятилетий они выразились в картинах. Одна из них – "Новый урожай", на которой мать с сыном размалывают зерно на ручной мельнице. На заднем плане картины –корытце с колосками.

Все выращенное зерно отвозили на элеватор, школьники собирали колоски – был лозунг: "Соберем урожай до последнего колоска". Но часть их умудрялись утаивать. Например, оставляли в поле, чтобы потом собрать для себя. Этого не стыдились, не считали воровством. Зато несколько дней ели кашу. Мой отец рассказывал, что еще во время сева примечали на полях норы хомяков по буграм глины, а осенью, после жатвы, раскапывали норы и из "кладовой" доставали до пуда отборного зерна – пшеница отдельно, рожь отдельно, ячмень, овес, горох.

Еще одна картина "Разгар молевого сплава". В военное и послевоенное лихолетье школьников привлекали на сплав, когда в течение нескольких дней надо было сбросить бревна из штабелей в полую воду и проводить их за пределы своего участка. Спали на нарах в бараке, их кормили, выдавали рукавицы, инструмент, некоторым сапоги.

Жители села Бугалыш валили лес в поселке Саргая (где потом снимали фильм "Тени исчезают в полдень"), из них сегодня остались Вильгельм Комиссаров, Анюшка Нураева. Семен Елаев помнит военнопленных немцев: "В шинелях, в деревянных башмаках. Если кто умрет на делянке, то прочитают молитву и зароют здесь же, в снегу".

Не утерпев, спрашиваю Эчика Александровича: "А вы помните День Победы?" "Нет. Не помню. Вот похороны Сталина помню. В педучилище собрали торжественную линейку, и некоторые учительницы, смочив слюной палец, обводили им глаза. Мы не плакали, мы понимали, что именно случилось".

Эчику Александровичу в 41-м исполнилось пять лет. Отец погиб в начале войны, почти сразу же умерла мать и двое детей. Но пятеро-то остались! Старшему — двенадцать, младшему три. Из последних сил содержали корову, на которую наложили налог пришлось сдавать масло. (Вспомнился мне рассказ жительницы Верхнего Бугалыша, дочери фронтовика Николаевой Тони: "Осенним утром, босиком, несу молоко на приемный пункт. Заиндевелая трава обжигает ноги, перехожу на дорогу, но все равно холодно, невтерпеж, и, присев, мочусь на ноги, чтобы согреть их").

Но вернемся к воспоминаниям Эчика Барцева: "Одежду перешивали из родительской, домотканой. После войны сиротам выдавали американскую помощь, сейчас сказали бы сэконд-хэнд. Но когда я в цивильных брюках и пиджаке пришел в РОНО и попросился в детдом, меня прогнали – не поверили, что я сирота. Выдавали денежное пособие, но не полностью – люди "у кормушки" себя не забывали. Но отец помог нам и после смерти. В 46-м мы с братом пасли деревенский табун. По окончании сезона каждый двор за работу отсыпал зерно. Набралась целая телега мешков, и колхозникам стало завидно. Не заплатили нам ничего. Тогда я написал письмо в колхоз, где поинтересовался положением семьи Барцевых. Подписался именем отца, почерк подделал. Так как он был членом правления, его почерк был известен и письму поверили. Пред. колхоза лично привез нам заработанный хлеб. Обстановка в деревне была гнетущей, потому что в период коллективизации брат шел на брата, кто-то остался в единоличниках, на трудодни ничего не давали. Все мои братья и сестры покинули деревню Кугу Чашкаял, уехали из Марийской АССР".

Эчик Александрович колол чурки для газогенераторов, валил лес в ложе Чебоксарской ГЭС, поднимал целину, учил ребят в школе, строил Уралмаш, работал в проектном бюро, настраивал механизмы на фабрике им.Крупской. Поступал в художественное училище, педучилище, УрГУ, а довелось закончить ФЗУ, училище механизации, машинно-строительный техникум, курсы в УПИ. "Я учился не там, где хотел, а там, где были крыша над головой и кусок хлеба. Помощи-то не было ни от кого, сам помогал родным. Молодость прошла в обмундировании в фэзэушном, в солдатском: один комплект на работу, второй после работы".

Затем, когда подрос сын, семья из барака переехала в квартиру, он увлекся путешествиями. И вот тридцать лет ежегодно колесит по России, по Уралу, по Чусовой, по уральскому северу. На байдарке и велосипеде, пешком и на лыжах, в любое время года: "Для меня главное то, что меня окружает, то, что за поворотом. Дорога опьяняет, я отрешаюсь от всего. Вокруг местные духи, оберегающие путника, если относиться к ним почтительно. Я никогда не пользуюсь компасом".

Слушаю, и мне кажется, что Эчик Александрович ищет свое украденное детство. Он ищет то блаженство, которое испытывает радостно верещащий ребенок, когда его подкидывает отец. Он хочет ощутить, как отдаляется земля и меняется мир, когда мы  впервые сидим на отцовских плечах. В журчании реки и шелесте листьев услышать сказку матери. Он с особой любовью рисует детей.

В одной послевоенной песне пелось о том, что где-то бродит смоленский мальчишка Иван. Война разломала дом, украла детство, а взамен не дала ничего. Так у всех "детей войны". Но они не слабые сосенки, боящиеся ветра. Они похожи на кедр,  растущий на хребте Басеги, который нарисовал Эчик Александрович. "Он могуч, полон  жизненной энергии. Но как pacтет! Взгляните. Приспособленец? Ползучий кедр? He-е-ет! Умный кедр! Надо также умудриться и жить вопреки природным условиям".

Только так, как жили наши отцы и матери, – вопреки трудностям, надо жить и нам! Надо жить!

 

Зинаида Попова,

ветеран труда, труженик тыла. Красноуфимск, октябрь 2010, газета "Вперёд"

Было лето. Моя родственница, Поздеева Екатерина Дмитриевна, выходила замуж за Дунаева Павла Леонидовича. Мои родители были приглашены на свадьбу. На второй день свадьбы все гости собрались у жениха за праздничным столом. Жених сам играл на гармошке. И вот в самый разгар веселья принесли невесте повестку и объявили, что началась война… А жениху дали бронь. Веселье на свадьбе сменилось плачем, смятением, тревогой.

Помню вечер по поводу проводов девушек на фронт. Вечер был у Балезиной Антонины Ивановны (наши соседки). Играла гармошка, нарядные девушки пели песни, матери плакали, собирая своих дочерей в путь. Я всех девушек не помню, а вот о трех скажу: Катю (невесту) из Свердловска вернули домой (комиссию не прошла), но у мужа сняли бронь и его забрали на фронт. Тоня Балезина была на фронте всю войну, потом жила на Дальнем Востоке и вернулась с мужем, тоже фронтовиком и сыном через семь лет домой. А третья (я сейчас не помню, как звали) вернулась с фронта домой больной (контузия). У нас после войны в деревню проводили свет и вот монтеры увидели эту девушку: идет по улице красивая. стройная и вдруг заплясала, головой затрясла. Монтеры (молодые парни) посочувствовали: «Ну вот, кому теперь она нужна? Такую девушку сгубила война!».

Мне 7 лет. 1941 год. Пошла в школу, и тогда же началось трудовое детство. Самая ответственная работа была — полоть хлеба. Всходы пшеницы были малы, а трава большая, надо было так прополоть, чтоб не выдернуть всходы (иначе можно остаться без урожая)! Потом пололи овощные культуры, потом я пасла телят. Потом, после жатвы, собирали колосья. Однажды, когда мы отдыхали у суслона, я не могла подняться, отнялись ноги, но моя бабушка травами вылечила меня и я снова собирала колосья, за них мы получали по стакану муки. Дома бабушка делала завариху (высыплет муку в большую чашку, зальет кипятком из самовара). После сбора колосьев убирали с полей картошку, овощи, сначала на колхозных полях, потом в своих огородах. Ранней весной, когда стает снег, ходили по полям, собирали гнилую картошку, чтобы испечь лепешку и ели.

После школы шли на зерноток подавали снопы, работали на зерносушилке (пропалывали зерно). Там работа была полегче и тепло и мы еще успевали поиграть, ведь были все равно детьми.
И так все военные годы до Победы! Ведь надо было снабжать фронт. Сами жили впроголодь, все сдавали государству с каждого подворья: молоко, яйцо, мясо, шерсть, картошку — все безвозмездно в виде налога. А семьи были большие… Сушили травы, мешали с отрубями, чтобы испечь хлеб для семьи. Была большая смертность, особенно детей. Нас у родителей было 9 детей, к концу войны осталось трое.

Лучших лошадей забирали на фронт вместе с сеном. В колхозах пахали на быках и воду на ферму возили тоже на быках, но землю не бросали, всю обрабатывали, хоть в деревне остались стар и мал. А весной скоту не хватало сена, снимали с крыш прелую солому и кормили. Скот обезноживал, поднимали веревками, чтобы подоить коров и попоить. Естественно, надои были малы.

Зимой при свечах и лучине еще и готовили посылки на фронт (вязали варежки, носки, шили и вышивали кисеты для махорки и табака), табак ростили сами, рубили, сушили, набивали табаком кисеты, все в посылку и пели частушки и песни. Например:
А мою уралочку
Попробуй-ка пойми,
На фронт прислала валенки,
А пишет, что пимы!
Вязать я научилась во время войны, а прясть куделю и шерсть в юности. Кисеты умела вышивать для фронтовиков в детские годы.

К нам в деревню привезли эвакуированных из Ленинграда, размещали по домам. К нам поставили молодую женщину с маленьким 5-летним сыном. Когда они вошли во двор (а у нас двор был большой и вдоль росло много крапивы), мальчик увидел крапиву и закричал: «Мама, посмотри, сколько у них мяса!». Жили впроголодь, одной семьей, ели за одним столом вместе с эвакуированными. Ели, что только можно было есть, все, что росло на земле съедобное. Тем и выжили, и победили!

 

 

 
Почтовый ящик сайта: 4_re4ka@mail.ru , (после первой четвёрки знак подчёркивания "_").  Дата изменения: 04.04.2018

При использовании материалов, опубликованных на сайте, - прямая ссылка на сайт обязательна.